Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

Валерий Тарасович объяснил, что его обстоятельства в скором времени изменятся к лучшему и он будет весить побольше иного депутата. А бизнесом в складывающихся условиях лучше заниматься не напрямую. Сейчас не девяностые годы и даже не двухтысячные. Так уже не получится — что ты сам себе предприниматель, и над тобой никого. Государство окрепло и окрепнет еще. Никакого мало-мальски серьезного бизнеса без поддержки сверху не построишь.

Игорь всё схватил на лету, разжевывать не пришлось. Если так, сказал, буду нацеливаться на РАНХ.

Родная кровь — дело хорошее, кто спорит, но гораздо важнее родная душа. Когда общаешься с сыном на одном языке и даже необязательно проговаривать всё вслух. Это счастье.

Вот почему Валерий Тарасович сегодня ехал в Сити с приятным, уверенным чувством. И думать про Лиду себе не запрещал.

Хорошее у них будет рандеву, правильное. Для мужчины на подъеме 57 лет — золотой возраст, еще много всякого впереди. Для женщины — всё, привет, отцвели уж давно хризантемы в саду.

Лида где-то там немножко снимается, почему-то под дурацким псевдонимом, но в прессе ее поминают редко, в телевизоре ее вообще не видно. И от красоты, надо полагать, мало что осталось. Встреча будет короткая и символическая, как в метро на эскалаторе: он едет вверх, она — вниз.

Но вышло не как в метро, а как в романсе. «Я встретил вас, и всё былое в отжившем сердце ожило». Валерий Тарасович сделал открытие, о котором не читал ни в каких книгах. Настоящие красавицы не стареют, они переходят из одной красоты в другую.

Нынешнюю Лиду хотелось не сжать в объятьях, не заставить стонать и охать, хотелось просто на нее смотреть, чувствовать на себе ее взгляд. Но она улыбалась всем кроме Валерия Тарасовича. Не забыла. Не простила.

Он тоже поглядывал на нее, только украдкой. Даже теперь, когда вернулся снизу, твердо решив, что подойдет и заговорит — посмотрел на нее издали.

И опять закоченел.

Хуже всего, что она — он только сейчас понял — того же типа, что Ирина. Миниатюрная, но при этом не хрупкая, а хрустально твердая. Лицо будто вырезанное из камня — как маленькие античные профили у нее на серьгах и медальоне, они называются «камеи». Только Ирина похожа на маленького, проворного хищника, вроде хорька или куницы, а Лида — на алебастровую скульптуру. Никакой проворности, только величавость. Была царевной, стала царицей. Такою и останется. Где там Ирине…

Он вздрогнул. Это Гена ударил вилкой по бокалу.

— Девочки, мальчики, внимание! Позвонил Макс Брыкин. Они с Катей поехали… неважно куда. В общем не вернутся. А Лоле прислала СМСку Нора Джамшидова, она приехать не сможет. Так что ждать больше некого. Остаемся вшестером. Я хочу сказать несколько слов. Про Сережу. Ради которого мы сегодня собрались.

Щипок показал на стол с портретом. Видно было: человек волнуется.

— …Сразу, чтоб не замалчивать. Я читал, и вы тоже читали, что тогда писали в газетах. Не знаю, правда это или нет. И честно вам скажу: мне всё равно. — И еще раз, с нажимом: — Мне — всё — равно. Для меня Сережа Клычов — волшебник, изменивший всю мою жизнь. И я пока жив, буду ему благодарен. Не знаю, помните вы или нет, как мы тогда крутили рулетку? И как приз достался мне? Жанна, ты в курсе.

Повернулся к Мышкиной. Та кивнула.

А Валерий Тарасович ничего такого не припоминал. Он в тот, мягко говоря, незабываемый вечер был на таком нерве, что выхватывал окружающую действительность кусками — половины не видел, не слышал.

— Я тогда здорово надрался, — продолжил Гена. — Добрался домой — рухнул, не раздеваясь. А утром нащупал в кармане толстый конверт. Внутри сотенные долларовые купюры, целая пачка. Ничего не понимаю — сон что ли. А потом вспомнил: мне же вчера повезло. Впервые в жизни повезло! Понимаете, дело было не в деньгах. Я бы их тоже пропил. Дело в том, что я… — Щипок задрожал голосом. — …Я вдруг понял, что судьба дает мне шанс. Всё изменить. Запрограммировать какую-то другую жизнь… Деньги, конечно, тоже помогли. Закупил хорошее железо, нанял пару толковых ребят. Но дело было не в деньгах. Дело было в Чуде… Потом, несколько лет спустя, Жанна мне рассказала. Сережа специально велел ей остановить рулетку так, чтобы приз достался мне. Но это не отменяет Чуда. По мне рукотворное Чудо еще драгоценней, чем волшебное… Я вам вот что скажу. Главное мое открытие в жизни такое. Чудеса нужно создавать. Иначе они ниоткуда не возьмутся. Я стараюсь. Иногда даже получается… Давайте за это и выпьем: чтобы кто-то для нас творил чудеса, и чтобы мы их тоже творили!

Он поднял бокал.

— Здесь как минимум два человека, которые знали Сережу лучше всех. С ними я и хочу чокнуться в первую очередь. Валер, ты был ему другом.

Подошел, звякнул стеклом о стекло.

Валерий Тарасович заморгал.

— И, конечно, ты, Лида. Он тебя любил. Светлая ему память.

Стряхнув с ресницы соринку, Валерий Тарасович посмотрел на Лиду.

Лицо у нее было неподвижное — в точности как на ее резном медальоне.

ЛИДИЯ ФАРБЕР

Слушая Генину речь, Лидия то и дело поглядывала на Сережин портрет. Удивлялась самой себе.

Во-первых, тому, что — только сейчас сообразила — у нее ни одной его фотографии не осталось. То есть, если покопаться в старых бумагах, может быть где-то и сыщутся, но никогда не возникало желания искать.

Во-вторых, оказывается, она успела подзабыть, каким Сережа был. Когда почему-либо вспоминала его, обычно по какой-нибудь ассоциации, в зрительной памяти возникало лицо, похожее на Стива Маккуина, а на самом деле сходство у них скорее стилистическое, такая суровая мужественность с флёром трагизма. Они и из жизни ушли примерно в одном возрасте.

Как всегда, от мыслей о другом человеке перешла к мыслям о себе. Подумала, что она все-таки нелюдь. Нормальная женщина сейчас расчувствовалась бы, всплакнула, а ощущение, которое испытывала Лидия, складывалось из двух компонентов: «неприятно» и «неинтересно». Умный Крёз, правда, говорит, что это архетипически женское свойство: фиксироваться на настоящем, а прошлое сбрасывать, как старое платье. Ты змейка, выползающая из прежней кожи, говорит он.

Не совсем так, сказала себе Лидия. Скорее я — аквариумная рыбка гуппи, меняющая окрас из-за освещения, состава воды или возраста. Теперешняя моя фамилия, уже третья по счету, символична: Farber по-немецки «та, которая окрашивает». Лид было несколько, и все разного цвета. Сначала была дурочка-девочка, которую уже трудно вспомнить, что-то оранжевое. Потом, с первым мужем, была дурочка-девушка, ее,