Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

когда Катя неожиданно забеременела, муж пошутил: ты яко Сарра ветхозаветная, придется назвать парня Исааком. Страшновато, конечно, было рожать в таком возрасте. Но мальчик явился на свет 14 мая, в светлый праздник «Нечаянная радость», и она поняла, что только так и нужно к этому относиться. Как к большой, нечаянной радости, а прочее как-нибудь устроится. Убедила Колю назвать сына не Виталиком, как собирались, а Богданом — его Бог дал.

Организм в сорок пять лет уже не тот, что в тридцать четыре, когда рожала предыдущего, Валю. Богданчик слабенький, все время хнычет, набирает вес медленно. Зато есть опыт. С Валей было то же самое, просто по другой причине. Тогда в магазинах было ничего не достать, купишь куриный бульон из кубиков — уже удача, ребенку элементарно не хватало витаминов и протеинов. Сейчас намного легче. Гемоглобин, свежие соки, витаминные добавки. И с продуктами, слава богу, проблем нет.

И только Катя это подумала, довольно разглядывая себя, нарядную и красивую, как услышала тихий плач. Кинулась на кухню — Богданчик синюшный, в поту, задыхается. Опять приступ анемии.

Дала лекарство, покачала на руках — все равно плачет. Сказала себе: ничего не поделаешь, ресторан отменяется. Но через полчаса проснулся Коля. Иди, говорит, иди. Отдохни немножко, мать-героиня. Погуляй, поверти подолом. Можешь вернуться на бровях, твоя очередь.

Чуть не насильно выставил за дверь. Катя потом ехала в метро — улыбалась. Какого мужа Бог дал! А каких детей!

Переживая, что задержалась, она прошла через двор быстрым шагом, но у самых дверей кто-то ее окликнул:

— Катя, ты?

Оглянулась.

Пожилой бородатый мужчина, в нечистом пиджаке, с приспущенным галстуком. В углу рта сигарета, с нее на воротник просыпался пепел. Но улыбается и лицо смутно знакомое. Без очков ей было не очень видно, все-таки минус три.

— Не узнаешь? Это же я, Гена Щипок.

Она чуть за сердце не схватилась — как же он изменился! Наверное, со здоровьем что-нибудь. Но Гена подошел, и всё стало ясно. От Коли, когда он возвращается с кладбища, тоже так пахнет.

— Геночка, какой ты… непривычный с бородой.

Чуть было не ляпнула невежливое. И, чтоб он ничего такого не подумал, не обиделся, сразу стала спрашивать про детей. У Гены, кажется, трое. Имена забыла, но старшие — девочки, уже большие, и мальчик — как Валя.

Про сына Гена сказал: с Юрой всё хорошо. Про дочек коротко: учатся.

— С Божьей помощью, — ответила Катя, когда он тоже спросил про детей. Всех перечислила, рассказала и про Богданчика, нежданную радость.

— Выглядишь счастливой, — по-доброму улыбнулся он. — Закон сохранения энергии. Где-то ее убыло, где-то прибыло.

К чему это он, Катя не поняла, но видно было, что у Гены всё не слава богу.

— Ты в церковь-то ходишь? — спросила она. — Надо.

Душевного разговора однако не получилось. Из дверей выскочила Жанна Мышкина. Засверкала большущей брошкой, белыми зубами, даже очками.

— Он это, наш Эйнштейн! — закричала Жанна про Гену. Потом кинулась обнимать Катю. — И спящая царевна с ним, краса невозможная! Дорогу моим дорогим гостям!

Схватила обоих за руки, потащила за собой.

Внутри Гена сказал, что ему надо в туалет. Жанна показала наверх, он поднялся по лестнице, а они остались вдвоем.

— Какая же ты, Катька, красавица, — всё восхищалась Жанна. — Притом натуральная. Вот я, как черепаха Тортилла, если с меня сто слоев грунта смыть да ботокс откачать.

— Что откачать?

Мышкина махнула рукой.

— Тебе ни к чему. Эх, если с твоим лицом хороший мастер поработает, мужики за тобой табунами будут ходить. А давай я тебе подарок сделаю? В честь встречи. Сеанс в косметическом салоне. Посмотришь, какою ты можешь быть.

Катя спросила:

— А зачем? Я не конюх, чтоб за мной табун ходил. — Улыбнулась — раскусила Жанкин замысел. — Снова соблазняешь? Как десять лет назад? Помнишь, звала по сцене голой ходить? Честно признаюсь, я тогда заколебалась, очень были деньги нужны. Но уберег Господь.

— Гляди, Катька, — Мышкина сделала жалеющую гримасу. — Скоро состаришься, так ни одного соблазна в жизни и не попробуешь.

Вернулся Гена, вытирая платком мокрое лицо. Освежился.

Стали спускаться по мраморным ступеням навстречу тихой музыке и голосам. Внизу было очень красиво — зелень, огоньки, журчащий фонтан.

Навстречу поднимался солидный мужчина. Наверное тоже в туалет.

На пиджаке блестит трехцветный эмалевый значок.

Дружинин!

— Слава, ты что, депутат?! — ахнула Катя. Смутилась. — Ой, тебя надо на «вы» и по имени-отчеству. Какое у тебя, то есть у вас отчество?

— Самое лучшее: Марленович. А на «вы» меня не называй. Обижусь. — Засмеялся. — Здорово, Кать. Привет, Ген.

Дружинина она двадцать лет не видела. Ох, что время с людьми делает…

РОСТИСЛАВ МАРЛЕНОВИЧ ДРУЖИНИН

По дороге в ресторан, если попадалась пробка, автомобиль включал спецсигнал и, порыкивая, объезжал по встречке. Все пялились, милиционер на перекрестке козырнул. Нетрудно было представить, как несешься на бешеной скорости по пустому Кутузовскому в окружении машин сопровождения и мотоциклистов, как мечталось в юности. А в ранней молодости уже не просто мечталось — мысленно высчитывал, сколько осталось лет до пересадки с «волги» на «членовоз». Каждый новый год, под звон кремлевских курантов, шептал тост: «За однажды в членовозе!» Как евреи со своим «Следующий год в Иерусалиме!» И стал бы членом Политбюро к нынешнему возрасту, обязательно стал бы. Если бы всё не покатилось в тартарары.

Ныне, во второй половине жизни, Ростислав Марленович постиг главный закон мудрости: надо осознавать пределы возможного. И не пытаться за них продраться — только зря расцарапаешься, а то и упадешь, расшибешься. И еще вот что. Если делаешь заявки Судьбе, будь предельно точен в формулировках. Судьба туповата, она понимает желания буквально.

Выпивал за однажды в членовозе — вот однажды в нем и оказался, на длинном вице-спикерском «мерседесе» с мигалкой. Попросил вчера у Любови Константиновны — не отказала, она всё равно улетала в поездку по регионам. Отношения у них сложились очень хорошие, товарищеские. Еще с 99-го, когда она предлагала перейти в «Единство». Эх, надо было соглашаться. Сейчас был бы не среди критикующих, а среди решающих, минимум зампредом комитета. Хотя есть и свои плюсы в том, чтобы оставаться членом крупнейшей оппозиционной фракции, при этом поддерживая рабочий контакт с правящей партией. Если им что-то нужно, не приказывают, а просят и даже уговаривают. Ну и вообще прав был Геннадий Андреевич, когда, выпив на первое мая, шутливо назвал компартию «оппозицией его величества». Времена, когда можно и даже нужно было ерепениться, закончились. Великий корабль Державы, залатав пробоины и выправившись, вернулся на прежний фарватер: один капитан, дисциплинированная команда, впереди