Читать книгу - "Виланд - Чарлз Брокден Браун"

приближался час, когда отец должен был идти в храм, где он молился. Благодаря долгой привычке, он всегда просыпался в это время, и часы сразу же начинали бить.

Теперь же он часто бросал на часы беспокойный взгляд. Ни одно движение указательной стрелки не ускользало от него. Как только время начало приближаться к двенадцати, его страх заметно увеличился. Страх моей матери был не меньше, но ей было приказано молчать. Все, что ей оставалось, это наблюдать за изменением выражения его лица и изливать свое сочувствие в слезах.

Наконец, стрелка часов подошла к двенадцати, и часы начали бить. Казалось, этот звук потряс моего отца до глубины души. Он тут же вскочил и накинул на себя широкий халат. Даже это он проделал с трудом, так как руки у него дрожали, а зубы стучали от страха. В этот час долг призывал его на вершину скалы, и, естественно, моя мать решила, что он намеревается отправиться туда. Всё же всё это было так необычно, что она не могла найти себе места от страха и дурных предчувствий. Она наблюдала за тем, как отец вышел из комнаты, и слышала его шаги, когда он поспешно спускался по лестнице.

Она уже было решила встать и пойти вслед за ним, но безумность этой мысли быстро заставила ее сдержать свой порыв. Он шел туда, куда никакая земная сила не могла побудить его взять с собой спутника.

Из окна комнаты она могла видеть скалу. Воздух был спокойным и прозрачным, но храм в темноте нельзя было рассмотреть. Страх и тревога не давали матери покоя. Она встала и села у окна. Она устремила взгляд на храм и на тропинку, которая вела к нему. Её воображение рисовало ей этот храм достаточно отчетливо, но его трудно было различить на фоне скалы. Тропинку она видела неясно, но ее муж либо уже прошел по ней, либо выбрал другой путь.

Чего же она боялась? Над ней и над ее мужем нависло какое-то несчастье. Он предсказывал беды, но признавался, что не знает, в чем они заключаются. Откуда они придут, эти беды? Будет ли эта ночь или этот час свидетелем свершения того, что предначертано? Ее терзали нетерпение и неизвестность. Сейчас все ее страхи были связаны с мужем, и она следила за временем почти с таким же жадным вниманием, как это только что делал отец.

В этом тревожном ожидании прошло около получаса. Ее взгляд был прикован к скале. Внезапно скала осветилась. Свет, исходивший из храма, осветил всё вокруг слабым светом, и мгновенно раздался громкий взрыв, похожий на взрыв мины. Она невольно вскрикнула, но новые звуки, которые она услышала, поразили ее еще сильнее. Это были пронзительные крики, звучавшие беспрестанно. Свечение, которое было распространилось еще дальше, моментально исчезло, но внутренность храма была ярко освещена.

Первой ее мыслью было, что кто-то выстрелил из пистолета и что храм загорелся. Она не стала раздумывать, но выбежала из комнаты и громко постучала в дверь спальни своего брата. Мой дядя был уже разбужен звуками взрыва, и тут же побежал к окну. То, что он увидел, ему тоже показалось пожаром. Громкие неистовые крики, донесшиеся после первого взрыва, казалось, взывали о помощи. Происшествие было необъяснимым, и он не мог оставаться на месте. Он уже отпирал дверь, когда услышал голос своей сестры, умолявшей его пойти туда. Он отозвался на ее мольбы со всей быстротой, на какую был способен. Он не стал расспрашивать её ни о чём, но поспешно спустился вниз по лестнице и побежал через луг, лежавший между домом и скалой. Криков больше не было слышно, но меж колоннами храма был виден огонь. Неровные ступени, вырубленные в скале, привели его на вершину. Три стороны храма подходили к самому краю, с четвертой же стороны, которую можно было считать фасадом, перед храмом была небольшая площадка, к которой и вела эта грубо вырубленная лестница. Мой дядя торопливо поднялся по ней. Спешка на мгновение лишила его сил. Он остановился, чтобы перевести дыхание, но тем временем пристально вглядывался вперед.

Между колоннами он увидел нечто такое, что смог описать не иначе, как облако, наполненное огнем. Оно было ярким, как само пламя, но при этом не поднималось вверх. Оно не занимало всего пространства, но висело в нескольких футах над полом. Ни одна часть здания не была охвачена огнем. Это зрелище было удивительным. Он подошел к храму. Как только он приблизился, огонь отступил, а когда он вошёл в храм, полностью исчез. Внезапность этой перемены усилила темноту, которая стала гуще в десять раз. Страх и удивление лишили его самообладания.

Происшествие, подобное этому, в месте, предназначенном для богослужения и молитвы, способно было заронить страх в самое отважное сердце.

Чьи-то стоны поблизости пробудили его путающиеся мысли. Постепенно он вновь обрёл способность видеть и разглядел в темноте очертания тела моего отца, лежавшего на полу. В эту минуту прибежала мать со слугами, несшими фонари, и дядя смог рассмотреть место происшествия. На моем отце, когда он вышел из дому, кроме широкого халата и комнатных туфель, были надеты рубашка и кальсоны. Теперь же он лежал совершенно обнаженный; его тело во многих местах было обожжено и покрыто синяками. На правой руке был след от ушиба чем-то тяжелым. Одежда его исчезла, и никто сразу не понял, что она превратилась в пепел. Волосы же и туфли остались целы.

Отца перенесли в спальню и оказали ему необходимую помощь, так как раны причиняли ему все больше страданий. По его искалеченной руке быстро распространилось омертвение, а вскоре и другие поврежденные части тела стали приходить в такое же состояние.

Отец впал почти в полное бесчувствие. Он никак не реагировал на то, что с ним делали. Он едва мог открыть глаза и с трудом отвечал на вопросы. Судя по его невнятным ответам, дело, по-видимому, происходило так: во время его молчаливой молитвы, когда его душа была наполнена страхом и смятением, храм внезапно пересек слабый луч света. Он тут же вообразил, что кто-то пришел туда с лампой. Ему показалось, что источник света находится позади него. Он только было обернулся, чтобы взглянуть на пришельца, как по его правой руке ударили, словно тяжелой дубиной. В ту же минуту от очень яркой искры загорелась одежда. Она моментально сгорела дотла. Вот все, что он поведал. Что-то в его поведении указывало на то, что рассказ его был неполон. Мой дядя был склонен думать, что это