Читать книгу - "Поколение М - Борис Акунин"

— Да всё будет нормально, — поддержала папу Лола. Быстро вычерпала ложечкой из скорлупы белок-желток, чай не допила. Ретировалась обратно в комнату. Красить морду и горевать перед зеркалом.

Вчера, когда она вернулась с «Последнего звонка», мама объявила: ну всё, ты теперь большая, имеешь право следить за собой. Подарила польский косметический набор, показала, как красить ресницы и губы, класть тени, пудриться.

Посмотрев на свою раскрашенную мамой физию, Лола обрадовалась: а ничего, смотреть можно. Но когда потом смыла польскую красоту и проступила природная, настоящая циля-замухрыля, стало тошно.

Сейчас накрасила один глаз — и остановилась. Чего ради корячиться? Чтобы быть «ничего»? Из ничего и выйдет ничего, как сказал король Лир. Нет уж, лучше оставаться собой. Если случится чудо и кто-нибудь полюбит, так пусть настоящую, а не нарисованную. Иначе смоешь раскраску — человек напугается и сбежит. И потом шнобель ведь не спрячешь, подбородок фасона «ледокол» тоже не отпилишь.

Зато вариант только один, если будет муж. Возвышать. Затаптывать спутника жизни могут красавицы, у нашей сестры-мовешки такой номер не проходит.

Папа сказал очень неглупую вещь, когда три недели назад вводил ее в свой спектакль. «Ты мне нужна на роль Американца. Это амплуа по теории Мейерхольда называется «эксцентри́к». Острохарактерный комик, исполнительская манера которого построена на гротеске и смещении привычных понятий. Сценическая функция — встряхивать аудиторию. Через некоторое время каждый выход актера начинает вызывать в зале оживление и предвкушение чего-то неординарного».

Надо быть неординарной. Смещать привычные понятия. Чтоб каждое твое появление вызывало оживление и предвкушение. А внешняя красивость по теории Мейерхольда в этом амплуа не нужна и даже вредна. Короче личностью надо быть, а не мордашкой. В особенности если мордашка противогазная.

Участвовать в папином гран-прожекте Лола согласилась из всё той же новообретенной жалости. Получив от каких-то загадочных «высоких инстанций» добро на постановку «the пьесы», он помолодел, воспарил, стал говорить, что в истории искусства есть феномен, который называется «поздний взлет», что он ждал этого шанса много лет, всю жизнь. Но у него в заводском кружке всего пятеро актеров, а для «Аэлиты» нужно восемь и времени на поиски нет. Уже через три недели нужно делать премьеру. Одного парня он нашел в другой секции заводского ДК, не хватает еще двоих участников, вся надежда на дочь и племянницу. Оказалось, что с Норкой он уже успел поговорить, и та, добрая душа, согласилась. «Лолочка, милая, выручай! Я дам тебе роль, которая тебе понравится».

Еще год назад фыркнула бы, ответила что-нибудь колючее. Подростки они такие. Но теперь, глядя на беспомощно помаргивающие папины ресницы, почувствовала, как кольнуло сердце. И не смогла отказать.

Пьесу «Новая Аэлита» Лола называла «the пьесой», потому что она у папы была единственная. Он написал ее в начале шестидесятых, когда пытался взять второй старт — не режиссером, а драматургом. Тогда в моде был космос, все распевали, что на Марсе будут яблони цвести, вот он и сделал инсценировку романа, которым все зачитывались во времена его юности. Творчески переосмыслил, перенес действие в 1980-е годы, когда после построения материальной базы коммунизма жизнь станет прекрасной. Экипаж сделал интернациональным: советский космонавт, с ним француз, китаянка и негр. Пьеска была хреноватая, ее нигде не поставили. Так папа и остался «режиссером самодеятельных коллективов»: праздничные концерты районного уровня к Первомаю-Октябрю, сцены из «Молодой гвардии» и «Мальчиша-Кибальчиша».

И вдруг папа откуда-то прознал, что в конце мая состоится визит американского президента Никсона. Будет подписано соглашение о советско-американском космическом сотрудничестве. По-быстрому, за один день, освежил свою «Аэлиту». Француза превратил в американца («задумчивый голос Монтана» из моды давно вышел), китаянку заменил на вьетнамку, потому что с Китаем хреновые отношения, а негра оставил. В «инстанциях» идея понравилась, но потребовали подготовить спектакль к 26 мая — исторический визит как раз закончится, и все газеты будут писать про совместные полеты в космос.

Так Лола стала американцем Бобом. Папа сказал, что из-за английской школы, но это он из деликатности. Должно быть, папочка рассудил, что на более импозантную роль его доча-уродина не подходит. Боб в пьесе говорит по-русски со смешным акцентом и лишь изредка вставляет «окей» или «олрайт». Амплуа «эксцентрик» — попросту говоря шут гороховый. Чтобы по сравнению с героическим советским космонавтом Лосем американский бобик выглядел клоуном. Он все время двигает челюстями — вроде как жует жвачку (если бы! Лола пожевала бы американский бабл-гам, да где его возьмешь), говорит пронзительным голосишкой, через слово «уау», росточком тоже не вышел. А что играет его девчонка — это для пущего контраста с мужественным Лосем.

Согласно папиной теории «бенефисности», для каждого актера второго плана (а Боб уж точно был не первого) вводилась сцена-бенефис, где можно раскрыться и блеснуть талантом. Говорит только бенефициант, все смотрят на него. Была такая и у американца, с довольно длинным и смешным текстом — он пытается ухаживать за марсианкой, но она не может взять в толк, чего он хочет, ибо ни слова не понимает. Там в пьесе сценический прием, вообще-то неслабый, отдадим папе должное. Вариативная подсветка. Когда говорят земляне, свет обычный, желтый. И речь у космонавтов нормальная, русская. Марсиане же лопочут невнятную белиберду. Но когда фокус смещается на марсиан, свет становится красным, и теперь по-нормальному говорят они, а земляне — для местных инопланетяне — начинают лопотать абракадабру.

Однако рассчитывать на гром аплодисментов не приходится. Жанку, которая играет марсианку, не переиграть, это стало ясно на первых же репетициях. Она, мартышка, своим кривлянием украдет весь бенефис, и хлопать будут ей, а не Лоле. Оно и по теории так должно быть: амплуа «эксцентри́к» менее выигрышное, чем Жанкино амплуа «проказница».

Зато я American, хотя бы на сцене, утешала себя Лола. Позавчера в их образцово-показательной спецшколе было офигенное событие — визит супруги американского президента госпожи Патриции Никсон. Белых фартуков надевать не велели, но чтоб форма была свежевыглаженная, мальчики аккуратно стрижены, девочки как следует причесаны, на всех этажах навели марафет. Когда к ним в 10 «А» директриса ввела куклообразную резиново улыбающуюся тетю в лимонного цвета костюме и отличница Нефедова, девица-красавица, коса до пят, завела у доски шнягу про «Moscow the capital of the Soviet Union», Лола стала смотреть не на платиновую укладку президентши — ту усадили на первую парту и видно было только сзади, а на оставшуюся возле стены молодую американку, то ли помощницу, то ли переводчицу. Та, уверенная, что все пялятся на миссис Никсон (так оно и было), за лицом не следила, улыбку не приклеивала, а с любопытством рассматривала советских школьников. Примерно таким взглядом