Читать книгу - "Утес над озером - Михаил Григорьевич Теверовский"

что задумалась: нахмурила бровки, прикрыла нижнюю губу ладонью и невинным взглядом смотрела на Филиппа. После чего громко рассмеялась, увидев, как тот весь напрягся и как расширились его глаза.

– Да конечно шучу я, шучу! А то мало ли, решишь еще устранить свидетеля… А тут, сам понимаешь, это я и есть. Ладно, раз уж согрешили один раз, что скажешь, если согрешим еще разок?

И, сказав это, Милана игриво провела пальчиком по всему телу Филиппа, спускаясь ниже и ниже. После чего обхватила его напрягшийся член и, крепко поцеловав, взобралась сверху, вскрывая пачку презервативов, лежавшую про запас на углу кровати.

Глава 5

Пятница, 26 июля 2024 года

К пятнице Милана отыскала наконец психолога, который был бы не в Менделеевском – условие Филиппа – и с высокими оценками по отзывам. Это уже было условие Миланы, которая на своем опыте знала, как важно попасть именно к профессионалу. И вот теперь они вдвоем ехали на сеанс, который был назначен на пять часов вечера. Филиппу даже пришлось отпроситься пораньше с работы. Снаружи машины стояла погожая погода, лучи солнца били в лобовое стекло фордика. Из-за чего Филиппу пришлось надеть солнцезащитные очки и опустить козырек. Тем временем Милана выбрала очередную мелодию в своем плейлисте, после чего полезла в интернет, чтобы проверить, не появились ли списки поступивших в институты в Санкт-Петербурге.

– Пока пусто… – прошептала разочарованно она, откладывая телефон.

– Так они же только завтра должны появиться, – заметил Филипп. – Двадцать седьмого, а сегодня двадцать шестое.

– Это да, но я думала мало ли. Побыстрее бы уже этот этап пройти. И отправимся в Питер!

– Ага, – кивнул Филипп, выдавив из себя улыбку.

С того дня, как он дал ряд обещаний Милане, Филипп безукоризненно их выполнял. Хоть его и тянуло подняться на треклятый утес хотя бы еще один раз… А в среду к ним с отцом вновь зашла в гости мать, устроив очередной вынос мозга. В какой-то момент Филипп хотел признаться, что собирается уезжать из Менделеевского, но у нее и без него сорвало крышу. Она кричала и кричала на отца, вновь обвиняя его в том числе и в смерти Никиты. А затем дала распоряжение и Филиппу – подтолкнуть Георгия Иосифовича к решению их семейных проблем. И добавила, что это нужно, чтобы после Филипп мог заняться своей жизнью. А пока этого не будет – нельзя. Из-за этого он здорово психанул и буквально вытолкал мать из квартиры, едва сдерживаясь от того, чтобы не применить совсем уж грубую силу. С одной стороны, ему было плевать на то, что она думает и что считает верным. И все же ее слова застряли у него в мозгу: «Ты не должен бросать нас, пока мы не решим наши проблемы». Не должен…

– О чем задумался? – спросила Милана, заметив перемену настроения Филиппа.

– Да так…

– Ты обещал быть искренним! – напомнила девушка.

Филипп не хотел расстраивать Милану, вновь поднимая тему размышлений о том, стоит ли ему уезжать из Менделеевского. И ему пришлось выдумать тему, которая хоть и волновала его, но много меньше, чем то, чему на самом деле посвящены его мысли.

– По поводу психолога… если я расскажу ему, что разговаривал с образом брата… он точно не сделает нигде отметку об этом? Будет обидно уехать из Менделеевского не в Санкт-Петербург и гулять по городу с самой красивой девушкой в мире, а в дурку. Говорят, там плохо кормят.

Милана мгновение смотрела на Филиппа удивленно, а затем громко рассмеялась.

– Что? Не смешно же, правда волнуюсь, – сделал вид, что обиделся, Филипп.

– Я вот не понимаю, почему у нас в России такое отношение к психологам. И психотерапевтам, кстати, – к ним даже еще с большей опаской. Вроде даже государственные уже нигде пометки не оставляют, а мы вообще едем к врачу, который ведет частную практику. Так что сто процентов – нет. Не отправят тебя ни в какую дурку. И даже нигде не поставят галочки никакой.

– Ладно, но, если что, обещай, что будешь приходить навещать меня. И вытирать слюнку, которая она начнет стекать из уголка рта после того, как меня обколют миллионом успокоительных.

– Да ну тебя! Не будет такого.

– У тебя кто-то ходил к психологу из знакомых? Я такого человека точно не знаю.

– Боже, не думала, что у тебя может быть такой советский пережиток, – Милана закатила глаза и скрестила на груди руки. – В цивилизованных странах вообще чуть ли не у каждого есть свой психолог…

– Если есть деньги на него, конечно, – не смог не съязвить Филипп.

– Да-да. Так вот, ты же, сломав руку, не сядешь дома на стул и не будешь ждать, пока она пройдет? Помазывая ее солкосерилом или там, не знаю, метилурацилом. А пойдешь к профессионалу, верно?

– Ну…

– Так, ну тут хотя бы не спорь-то.

– Ладно, в таком случае да, пойду к врачу.

– Хотя в принципе кость и может срастись сама. Вопрос в том, насколько правильно и какие будут последствия. Вот и с душевной травмой человеку справляться самому – гиблое дело. Нужен профессионал!

– Опять же, не знаю ни одного человека, кто бы следовал этому, – вновь вставил свои пять копеек Филипп.

– Знаешь, – вздохнула Милана. – Таким человеком как-то раз была я.

После чего девушка поведала Филиппу историю о попытке самоубийства в четырнадцать лет, которую не знал никто, кроме нее и ее родителей.

Кабинет психолога располагался в частном медицинском районном центре. И по сути ничем не отличался от других кабинетов: белые стены и потолок, шкаф, забитый папками и бумагами, стул и стол с компьютером и принтером врача, в углу даже висел пузатый бактерицидный рециркулятор, мигая лампочками. Даже кресло для пациента было не диванчиком или лежанкой, как представлял себе по образам из фильмов Филипп, а также просто-напросто обыкновенным стулом.

– Филипп Левин, – произнес Филипп, после того, как вошел в кабинет в пять часов вечера.

– Да-да, проходите. Садитесь на стул, – не поднимая головы, ответил психолог, что-то кропотливо записывая на каком-то листке. Когда же Филипп сел, он наконец поднял голову и, окинув взглядом своего пациента, спросил. – Расскажите мне, что вас беспокоит?

Филипп, запинаясь, рассказал о произошедшей смерти брата. О том, как трагедию пережила его семья – даже упомянул о конфликте с матерью и то, что после произошедшего между ними лишь увеличилась пропасть непонимания. После перешел к рассказу о том, что чувствовал все это время сам: начиная от терзавшей его вины и заканчивая попытками найти успокоение на