Читать книгу - "Шот, или Кое-кто в моём рюкзаке - Елена Михайловна Клишина"

На следующий день в школе мне было не до уроков. Несмотря на запрет пользоваться телефонами во время занятий, я сидел и искал адреса ветеринарных клиник, читал отзывы про них. У этой средний балл два с половиной, у этой отзывы плохие, эта далеко находится, у этой фотки какие-то жуткие – сарай, а не клиника. Нашел в итоге одну – не сказать, что совсем рядом с домом, одну остановку придется пройти пешком.

Дома Шот, пока меня не было, занималась тем же самым, что и вчера, – спала. Слюней на ее мордочке стало еще больше, а неприятный запах стал сильнее и чувствовался даже на расстоянии метра. Я, конечно, надеялся, что приду, а никаких вонючих слюней уже нет – сами вдруг прошли, и идти никуда не надо.

Встал вопрос: в чем нести Шот? В моем распоряжении не так много сумок. Сумка на пояс, сумка для сменки, на кухне висит шоппер, но на нем нет никакой застежки – Шот может выскочить. Сумка для ноутбука. Все.

Ну и школьный рюкзак. Только в нем Шот может расположиться достаточно комфортно. Я могу его застегнуть не наглухо и оставить маленькую дырочку, чтобы ей было чем дышать. Блин, рюкзак до этого был только моей «территорией», даже мама не имела права туда свой нос совать! И вот я готов уступить его целой кошке – не очень чистой, кстати, со слюнявой мордой. Эх, сдвигаю свои личные границы на целый километр!

Я не вытряхивал свой рюкзак, наверное, с начала учебного года. Господи, сколько же тут всего! Неизвестно, как долго я ношу с собой пакетик сока. Куча старых контрошек на листках. Ксерокопии с самостоятельными. Штук десять ручек. Сползшие обложки от тетрадей. Да, я не люблю беспорядок. Но это ДРУГОЕ! Это культурный слой моего рюкзака – я знаю, что это, нам рассказывали на истории. В рюкзаке наслоения моей жизни. Если эти вещи тут лежат, значит, в тот момент, когда я их сюда клал, они имели для меня какую-то ценность. Ну, кроме сока. Про сок я просто забыл. Такой же культурный слой моей жизни скопился в моих ящиках.

Я еще раз осмотрел кучу забытых вещей, которая вывалилась из рюкзака. Потом уберу. Заглянул внутрь рюкзака: а не слишком ли там темно и, вообще, сможет ли Шот в нем дышать? Даже голову внутрь засунул, чтобы это проверить. Дырку придется оставить побольше. Так, цепочка вопросов продолжается. А если Шот выскочит? У меня же нет глаз на затылке! Придется надеть рюкзак на грудь и еще придерживать его руками. Все будут на меня смотреть, как будто я псих какой-то, все же носят рюкзаки на спине, а не на животе.

Тут позвонила мама:

– Ты не передумал идти в клинику? (С чего бы это я передумал?) Ты только далеко не ходи. Я тут посмотрела… – и мама начала рассказывать мне про ту клинику, которую я сам и выбрал. – она вроде неплохая, и близко. Если вдруг что, наберешь меня, дашь трубку врачу или администратору.

Чего это она засуетилась? У нее же важные мероприятия. Но, с другой стороны, хоть кому-то, кроме меня, на Шот не наплевать.

Я ответил «да» и отключил маму.

И вот мы с Шот пришли в клинику. Нас встретили не то чтобы ласково. Во-первых, в вестибюле сидела большая собака. Я покрепче обхватил рюкзак руками, чтобы Шот ненароком не выскочила. Шот в рюкзаке забилась на самое дно и заворчала. Я впервые слышал, чтобы кошка будто разговаривала человеческим голосом – так это бурчание было похоже на какие-то обидные фразы, которые Шот выговаривала то ли псу, то ли мне, то ли вообще разговаривала сама с собой, собаку-то она не видела. В очереди сидела бабушка с котом в переноске и вполголоса жаловалась, как все стало дорого, в том числе лечить котов в этой клинике. Сесть было некуда – вестибюль был очень маленьким, тут бы собаке на хвост не наступить, а то потом и меня еще лечить придется. Я встал у порога и не знал, что делать дальше.

– Что у вас? – спросила у меня администратор.

– У меня кошка, у нее текут слюни, и она сильно воняет.

– Это вы расскажете доктору, – сказала администратор. – Вы не могли бы снять капюшон?

Ну да. Конечно. Я стянул с головы капюшон толстовки. Я всегда так хожу: мне кажется, что этим я как бы очерчиваю границы самого себя и провожу черту между собой и остальным миром. Я как бы отдельно, я в нем только если принудительно. И вообще, нечего на меня смотреть, особенно когда я иду по улице с рюкзаком на груди и из него торчит то кошачий хвост, то голова. Я и обычные-то, мимолетные взгляды ощущаю как неприятные прикосновения, а уж любопытные для меня как наждак. Как будто кто-то проводит по мне наждачной бумагой, я видел такую, когда папа делал дома ремонт. Он проводил шершавым квадратом по заштукатуренному участку стены или по деревянному бруску, и с него летела густая пыль, а поверхность становилась гладкой. Я не хочу, чтобы с меня так же летела «пыль», чтобы меня делали гладким, удобным, ровным – никаким. Для меня «колючий взгляд» – это не просто слова, я такие взгляды и в самом деле ощущаю, как будто меня задевает… ну, скажем, зубная щетка с ворсинками из железной проволоки.

– Это ваша кошка? – спросила администратор.

– Ну да, моя.

– Или вы подобрали ее на улице?

«Ну да, позавчера. А вам не все ли равно, с кого брать деньги?» – подумал я, а вслух сказал:

– Нет, она моя.

– А вы можете набрать кого-то из родителей?

Что-то не слишком хотят тут тебя лечить, Шот. Но я набрал мамин номер и протянул трубку администратору. Мама подтвердила, что я ее сын и она готова оплатить лечение кошки, только скажите, сколько перевести.

– Стоимость лечения мы сможем назвать чуть позже. Врач еще не осматривал животное.

Мама отключилась. Тут парня с большой собакой позвали в кабинет, место освободилось, и мы с Шот сели. Не знаю, что там делали, но собака жалобно поскуливала. «Ах ты, такой большой мальчик, а трусишка!» – ласково упрекал пса женский голос.

Потом зашла бабушка с котом. Кот орал так, будто его черти утаскивают в кошачий ад. Я представляю, как он там извивается! Интересно, кто его там держит? Неужели бабушка? Судя по крикам, его и пять таких бабушек не удержат.