Читать книгу - "Шот, или Кое-кто в моём рюкзаке - Елена Михайловна Клишина"

– Не уверена, – сказала мама. – Что-то не похоже.

– Слушай, не много ли внимания мы уделяем какому-то приблудному кошаку? – спросил папа.

– А ты правда ничего не понимаешь? – В голосе мамы появились так называемые повышенные тона. – Ничего не видишь? – Голос мамы зазвучал так, как будто он, голос, взбирается вверх по невидимой лесенке и с каждой ступенькой звучит резче и громче.

– Нет, – сказал папа.

– Объяснить? – мамин голос поднялся на одну ступеньку выше.

– Ну, объясни. Опять будешь говорить про то, что он «вышел из домика»? Хватит уже на сына всякую ерунду наговаривать.

– Ерунду?! – мамин голос уже забрался под самые небеса. Сейчас начнется. – Ерунду?! Ты правда думаешь, что с ним ничего не происходит? Ну конечно, тебе легко говорить! Твоя задача – ходить на работу и не видеть, что творится дома. А я – я! – это я просидела с ним десять лет, можно сказать, взаперти!

– А кто тебя заставлял? – я даже сквозь стены видел, как папа пожимает плечами.

– Кто меня заставлял? Ты спрашиваешь, кто меня заставлял?! – еще немного, и от звуков маминого голоса на кухне начнут лопаться стеклянные крýжки в сушилке для посуды. – Все, что делает твой сын, когда нас нет дома, – это лежит с телефоном на кровати! А до семи лет он просто орал! Постоянно, без всякого повода! Не припоминаешь? Он не хотел идти в сад, и мы несли его, как бревно, под мышкой! Он постоянно болел – у него в карте было сорок справок от педиатра за три года! В начальной школе он не писáл на уроках и приносил домой пустые тетради! И мне – мне! – приходилось сидеть возле него по пять часов, чтобы он сделал и классные, и домашние работы! Он не общается с людьми! Ты знаешь, кто у него друзья? Не знаешь? А почему? А потому, что их нет! Лет в пять у него был выдуманный друг, и я думала, что он останется с ним навсегда! Слава богу, не угадала! Он не может открыть рот у доски, и все стихи мы сдавали, записывая дома видео по два часа! Учительница каждый день присылала мне по пять голосовых сообщений, что он ничего не делает, ни в чем не участвует, ничего не хочет, никуда не успевает! Что у него мотивация минус десять. Потому что ему ничего не надо было! Он в прошлом году только научился дверь ключом открывать!

– Потому что ты за него все и делала, – сказал папа, и лучше бы он так не говорил. Мама чем-то тяжелым шваркнула по столу и закричала:

– Не делала! Я не делала! Стояла над душой, как прóклятая, чтобы он сам делал хоть что-нибудь!

Обычно я, когда слышу такие разговоры, как бы надеваю на себя аквариум. Буль-буль, я сом, сижу на самом дне, надо мной много воды, что вы там орете, мне вообще не слышно. Но тут шла речь не только обо мне, но и о Шот, и я решил пока не уходить «под воду». Вот прямо даже сделал какое-то усилие воли, чтобы не отключать звук.

– Но кошку-то в дом припёр, даже в руки ее взял, при его-то… – папа сделал паузу, – маниакальном чистоплюйстве.

Нет, я все про себя знаю, такие слова меня не обижают. Маниакальное свинство по мне так куда хуже.

– Да после всего того, что было, кошка – это просто… Я не знаю, как что! Кошка – это просто какой-то суперприз за все мои старания! И страдания!

– Сейчас не понял, – хмыкнул папа.

– Что ты не понял?! – воскликнула мама. – Что тут непонятного?! У него с ответственностью за себя-то всегда было плохо, а тут он решил взять ответственность за кого-то другого! Да как взял!

Эмм, ну, я взял, потому что ты, мама, так сказала. И я почему-то с этим согласился. Внутренне согласился, а не как обычно: надо в школу – ну ок, иду в школу, все равно ты не отвяжешься.

– Нормально все у него с ответственностью, – сказал папа.

– Да у тебя все всегда нормально, – устало сказала мама. – Тебе что, трудно потерпеть дома эту кошку?

– Не очень, – сказал папа, – но трудно. Терпеть не могу всякую дурь. В условиях квартиры кошки – бесполезные животные.

– А собаки? У тебя же были в детстве собаки.

– Собака охраняет квартиру или дачу. Может защитить на улице. Ну или хотя бы отпугнуть. То есть я только таких собак признаю, а не вообще всех. Не люблю ничего бесполезного, все должно быть в жизни на своих местах и выполнять свои функции.

– А мы? – спросила мама. – мы для тебя полезные?

– Не говори глупости, – сказал слегка раздраженно папа. – Чаю нальешь?

Тут я с папой согласен: у каждого должна быть своя задача. Моя задача пока – быть единственным сыном, там посмотрим. Мамина функция – готовить нам всем еду и, если просим, наливать чай, следить за порядком и все такое. Папина – быть папой, присутствовать в нашей жизни. Ходить на работу, зарабатывать деньги. Что еще? Шот и правда нечего делать, по большому счету, в нашей семье: мышей у нас нет. Может ли она остаться, чтобы нам… Ну хорошо, чтобы мне было просто приятно находиться с нею рядом? То есть просто так, как нефункциональный элемент? Тут поневоле задумаешься: а какая функция у меня самого? Есть ли от меня какая-то польза? Раньше я думал: ну нет ее, и ладно, как-нибудь переживу. Это им нужна какая-то польза от меня, а мне и так неплохо. Допустим, ее нет. И что, это делает меня чем-то вроде котика?! Правда? Неприятное, скажем так, открытие. Я все-таки не котик, а человек.

Не тискательный предмет

Тут надо рассказать про меня самого: каков я есть и что значат слова мамы про то, что я «вышел из домика». Скажу сразу: все, что я сейчас про себя выложу, – полная ерунда и я с нею не согласен. Я обычный, нормальный человек, ничего необычного. Но мама так не считает.

Было время, когда мама часто возила меня к одному врачу, и там часто звучало слово «аутист». Доктор со мной беседовал, другие доктора со мной беседовали – всем, видимо, хотелось со мной поговорить, раз уж я тут нарисовался. И мама всем рассказывала, что я ушел «в домик»: сначала был очень буйный – орал, протестовал, кулаками размахивал, ругался по-всякому, а потом –