Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

— Мы готовы к встрече с ордой, это я могу вам обещать. Мы её победим. Возможно, это кажется невероятным, но я не сомневаюсь, что у нас получится. Однако мы сделаем это на своих условиях и тем самым не только уничтожим множество заражённых, но и исцелимся сами, начнём возвращать себе мир. Итак, кто-нибудь ещё возражает?

В зале тихо. Дэйв всё ещё выглядит неубеждённым, но понимает, когда битва проиграна. Почему страх не сильнее, — задаюсь я вопросом, если меня саму он вдруг поглощает целиком, сердце болезненно колотится, а грудь сжимается от паники при одной этой мысли? Потому ли, что большинство присутствующих не видели орду воочию, её сходство с насекомыми, её чудовищные размеры? Потому ли, что не чувствовали, как от неё по воздуху расходится бессмысленная злоба?

— Тогда через три дня, если погода не испортится. Через три дня.

Эйнар садится под оглушительные аплодисменты, а моё тело покрывается холодным потом. Неужели он, его непоколебимая уверенность и притягательная харизма — единственная причина, по которой все эти люди вдруг готовы сделать то, что прежде показалось бы немыслимым? Спровоцировать массовое истребление других людей с вполне реальным риском погибнуть самим? Неужели всё дело в том, что он слишком хорошо уловил настроение зала и превратил в оружие чувства большинства собравшихся?

И что говорит обо мне то, что я следую за ним не потому, что не понимаю, что он делает, а вопреки этому? Благодаря этому?

37

РАЗЖЕЧЬ АДСКОЕ ПЛАМЯ

Этот день навсегда останется в моей памяти лишь смутными, спутанными образами и разрозненными обрывками воспоминаний, словно вершины, выступающие из-под облачного покрова.

Я помню, как резко просыпаюсь на рассвете, отчаянно путаясь в шёлковых простынях в попытке сбежать от полчищ, вновь заполонивших знакомые больничные коридоры моих кошмаров.

Выйдя из спальни, чтобы не тревожить сон Эйнара собственным беспокойством, я узнаю о начале месячных по спазму внизу живота и неприятному ощущению, будто промежность и бёдра покрыты тёплым желе. Разобравшись с этой неприятностью в ванной, я опускаюсь на диван и мрачно рассматриваю бар с его заманчивым разнообразием бутылок, каждая из которых обещает временное забвение. Прошло двенадцать месяцев с того вечера в «Кастеле», когда мы с Эйнаром договорились больше не предохраняться. Двенадцать циклов робкой надежды и разочарования, не менее сокрушительного оттого, что оно было так предсказуемо. Горло прожигает от невыплаканных слёз, пока я гадаю, поймёт ли Эйнар, что прошёл уже целый год и насколько я была права, сказав, что ничего не получится. Я думаю, одна ли я в своём горе или он тоже испытает подобное опустошение, несмотря на все свои многочисленные заверения в обратном? Оба варианта кажутся одинаково вероятными, и я не знаю, какой предпочитаю.

Следующая вершина воспоминаний, поднимающаяся над туманом забвения, порождённого ужасом, — завтрак. Молчаливый, мрачный, во время которого Эйнар кажется единственным человеком, сохранившим аппетит. Он съедает две порции яиц, любезно предоставленных пёстрым куриным выводком Хельги, и выпивает три чашки кофе, всё это время болтая с Рассом и Жан-Люком. Не то чтобы его показное хладнокровие хоть на минуту меня обманывало. Но если он может быть для всех маяком безграничной уверенности, то я стану таким маяком для него. И я поступаю как он. Ем, словно еда не застревает сухим комом в сжатом горле, пью, словно внутренности не скручивает, и разговариваю с Мадлен и Джулией, будто у меня нет ни единой заботы.

— Пора, — встаёт и объявляет Эйнар, когда стихает звон столовых приборов, и я знаю, что я единственная в зале, кто замечает его тревогу. — Это будет наш звёздный час! Помните, чему вас учили, слушайте только мой голос, выполняйте приказы, и победа будет не вырванной на волоске, а несомненной!

Молодые члены нашей общины, такие как Сирил и Микки, воодушевлённо кричат и кивают.

Расправив плечи под грохот разразившихся аплодисментов, Эйнар объявляет:

— Встречаемся у стены через полчаса.

Не то чтобы у кого-нибудь из нас оставался работающий прибор для измерения времени. Строго говоря, наши полчаса — это не ровно тридцать минут, а столько, сколько каждый приблизительно отсчитывает сам. В этот раз они, кажется, пролетают в шумной суматохе. Люди снуют туда-сюда вдоль крепостной стены цитадели, принося ящики с коктейлями Молотова и боеприпасами. Широкий выступ стены, сглаженный временем и непогодой, прежде украшала цветущая зелень. Но мы убрали пышные декоративные цветы, освобождая место для позиций лучников и стрелков, и теперь стена стоит голая, словно кость, купаясь в ярком солнце ранней осени.

Дрожа, несмотря на дневное тепло, я занимаю себя последней проверкой лука каждого лучника.

Словно вспоминая сон, я вижу, как Эйнар пожимает Джошуа руку, хлопает его по плечу. Высокий лоб Джошуа блестит от пота под непослушными завитками афро цвета корицы. Он выходит через Генуэзские ворота — небольшой боковой вход неподалёку от центра окружённого стенами полуострова. Это единственный оставшийся путь в цитадель и из неё, поскольку главные ворота мы укрепили, буквально возведя перед ними неказистые самодельные кирпичные стены. На маленькой парковке у бокового входа, до которого ни в коем случае нельзя допустить фурий, Джош садится в свой тёмно-фиолетовый Пежо «Жук» и уезжает.

— Так, — гремит голос Эйнара, заставляя остальных замолчать. — У нас около часа до того, как он вернётся с ордой. Всем уже пора начинать занимать позиции.

Час пролетает в мгновение ока. Лучники, стрелки и метатели взрывчатки рассредоточиваются вдоль передней стены и вдоль северной боковой стены, выходящей к пристани и парковке Джошуа. Я стою на самом углу между передней и боковой стенами. Моя главная задача — не подпустить каннибалов к Генуэзским воротам, нашему единственному по-настоящему уязвимому месту. Рядом со мной стоит Амит, шёпотом читая дуа26, в правой руке у него первый коктейль Молотова, готовый к броску, в левой — зажигалка. Возле него Расс с винтовкой, неистово переминающийся с ноги на ногу, словно отбивает чечётку. Когда наши взгляды встречаются, он нервно мне улыбается. Дэйв стоит ещё дальше справа от Рассела, лук пока висит у него на плече. Заметив мой взгляд, он корчит мне рожу. Я неуверенно смеюсь.

— Привет, Ренни, — здоровается Моника с площадки внизу, щурясь от солнца.

Яркий свет подчёркивает веснушки на её лице, и она