Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

собираясь жёлтой лужей вокруг левого ботинка. Я изо всех сил стараюсь не замечать резкого запаха аммиака.

— Ренни, не надо, — умоляет он, его жёсткий акцент звучит сильнее обычного. — Ты не хочешь этого делать. Я больше не буду так строг с Моникой. Позволю ей жить отдельно. Ну же, ты не такой человек.

Его лицо превращается в мокрую, смятую маску.

— О, именно такой, Альберт. Ты сам так сказал, помнишь? Назвал меня психопаткой. На этот раз ты не ошибся.

И вот он появляется — как раз когда я начинаю думать, что не смогу довести дело до конца. Разъярённый Альберт, тот самый, с яйцеобразным лицом, красным, как задница павиана. И тогда я понимаю, что мы достигли точки невозврата.

— Сука! После всего, что я от тебя терпел, после всех твоих выходок, которые прощал… — ревёт он и вскидывает сжатые в кулаки руки.

Не позволяя себе колебаться больше ни мгновения, я выпускаю стрелу.

Альберт рушится на пол, дёргается несколько долгих секунд, затем замирает. Я дышу прерывисто, сердце бешено колотится от паники, но я не смею потратить ни секунды на то, чтобы успокоиться. Каждая минута здесь — ещё одна минута, в течение которой меня могут застать. А этого допустить никак нельзя. Не из страха перед последствиями для себя. Никогда не поэтому. А потому, что, если меня поймают, Эйнар узнает, что я сделала.

Твёрдо убеждая себя не блевать, подхожу к телу Альберта и вытаскиваю стрелу из глазницы, снимаю с наконечника глаз и возвращаю стрелу в колчан.

На полу лежит тряпка, уже сильно пахнущая бензином, и я кладу её в карман. Обыскиваю карманы Альберта в поисках пачки сигарет, которую, как я знаю, он всегда носит с собой, и достаю зажигалку.

Затем открываю одну из канистр и с усилием поднимаю её. Альберт был прав. Она слишком тяжёлая для меня. Я поливаю бензином тело, а затем всё вокруг него. Выхожу наружу, оставив дверь открытой и по пути продолжая лить бензин на землю. Бросаю пустую канистру обратно внутрь. Подхватываю обломок дерева от обрушившейся крыши, обматываю пропитанной тряпкой и поджигаю. Она мгновенно вспыхивает с гулом, и я опускаю её на землю, на оставленную мной горючую дорожку. Та загорается, и пламя устремляется внутрь.

Резко развернувшись, я бегу мимо канистр, которые Альберт успел вынести, гадая, уцелеют ли они в огне. Надеюсь, что да. Они ценны, а я уже лишила нас всего, что оставалось в сарае.

Громкий взрыв за спиной подгоняет меня, и я сильнее работаю руками, удлиняя шаг, пока лёгкие не начинает жечь и от напряжения, и от горячего дыма.

Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до центра полуострова, где за время моего отсутствия развернулось шумное празднество.

Никем не замеченная, я надрывно блюю в мусорный бак, переполненный мусором, оставшимся ещё с допандемийных времён.

35

СТАНЬ МОИМ ИСКУПЛЕНИЕМ

Несмотря на мой постоянный страх, что правда написана у меня на лице, смерть Альберта списывают исключительно на нелепую случайность. От него мало что осталось, и останки настолько обуглены, что опознать их удаётся лишь путём умозаключений. Раз он пропал и его не было среди тел заражённых, которые мы сожгли на следующий день после взятия Бонифачо, все приходят к логичному выводу, что обугленный труп принадлежит Альберту. Только я знаю это наверняка.

Мы все возвращаемся в Виццавону, чтобы похоронить его останки и тело Лены под безмятежными берёзами Пьер-Кастель. Тёплый воздух пахнет свежевскопанной землёй, печальные деревья шепчутся над нашими головами. Простыня, в которую завёрнут труп Альберта, покрыта бурыми пятнами. Сквозь ткань просачивается сукровица обгоревшей плоти. При виде того, как его опускают в землю, у меня вырывается громкий сдавленный звук.

Эйнар бросает на меня подозрительный взгляд. Первый из многих.

Не проходит ни ночи, чтобы я не проснулась с криком от кошмара. Одежда висит на моём исхудавшем теле — результат полного отсутствия аппетита. Другие мои желания тоже угасают, к досаде и Эйнара, и моей собственной. Даже если сразу после смерти Альберта он не подозревал меня в причастности к ней, то наверняка начал подозревать по мере того, как я разваливаюсь на части, объясняя потерю самообладания туманными и совершенно неправдоподобными причинами. Я знаю, что выяснение отношений приближается, что оно неизбежно, и это знание лишь сильнее толкает меня за грань.

— Так, — наконец произносит однажды Эйнар с безошибочно узнаваемым видом человека, собирающегося с духом, и я понимаю, что страшный момент настал.

Мы лежим, завернувшись в синие шёлковые простыни, в богатом городском доме в Бонифачо, где временно поселились. Здесь есть отдельная барная стойка с разнообразными коктейльными бокалами, мраморный камин и плитка, очень похожая на тот же материал. На каминной полке стоят фотографии пары под пятьдесят, каждый держит на руках ухоженного карликового пуделя. Кожа на лице женщины натянута от ботокса.

— Прости, — говорю я, когда Эйнар откатывается от меня после очередной неудачной попытки близости. — Я просто не могу сосредоточиться на том, что происходит сейчас, — пытаюсь объяснить я, в последний раз стараясь не дать своему поступку разрушить наши отношения. — Наверное, слишком много думаю об орде и о том, что нам предстоит сделать, — лгу я.

— Мне плевать, — Эйнар приподнимается на локте и холодно смотрит на меня поверх кривой переносицы. — Тебе нужно прийти в себя, что бы это ни было.

Он отстраняется и уже собирает одежду с пола. Рывком натягивает брюки, сухожилия и мышцы рук и спины напрягаются под кожей. При более благоприятных обстоятельствах от одного этого зрелища я бы вспыхнула.

— Знаю. Прости.

— Хватит просить прощения! — резко оборачивается он.

Под глазами у него мешки, а челюсть в эти дни словно постоянно сжата. Потеря второго близкого друга за год, должно быть, тяжело ему даётся, как бы он ни старался этого не показывать.

— От твоих извинений никакого толку, разве нет?! Мне не нужны твои извинения, мне нужно, чтобы ты снова стала нормальной!

Его лицо раскраснелось от злости. Я неловко ёрзаю и сглатываю.

— И чего именно ты от меня ждёшь, Рената? Чтобы