Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

не скажешь, так что я просто перестану ходить вокруг да около – он тебя, блядь, ненавидит.

– Джизм? – недоверчиво переспросил Сэйнт.

– Да. Рик Джизм ненавидит тебя. По-настоящему. Не в шутку. Из серии «ты ужасный человек».

– Джизм? – повторил Сэйнт, словно заевшая и слегка порнографическая пластинка.

– Да. – У меня аж челюсть заныла от того, как сильно я сжимал зубы. – Джизм.

– Вот ублюдок.

Я издал неопределенный звук согласия, и некоторое время мы ехали молча.

– Гребаный продажный мудак.

Я издал еще более неопределенный звук согласия, и мы помолчали еще немного.

– Ты знаешь, что его настоящая фамилия Смоддл?

Я называл его так прямо ему в лицо. Буквально полчаса назад. Очень вероятно, что теперь я знал о Ричарде Смоддле больше, чем Сэйнт за всю свою жизнь.

– Да, знаю.

– Джизм – это была моя идея, – сообщил Сэйнт.

Я даже не удивился.

– Я ему сказал: «Рик, люди услышат Джизм и сразу поймут, к чему ты клонишь».

Я издал еще один неопределенный звук. На этот раз даже не особенно одобрительный. Просто продолжал вести машину.

Мы уже миновали Уорик и приближались к Нортенду.

– Ну и пошел он нахуй.

Я кивнул.

– И Майкл тоже нахуй.

Я снова кивнул.

– И весь этот фестиваль воссоединения нахуй.

Я кивнул в последний раз, а потом понял, что это, вероятно, мой последний шанс спасти работу. И под «шансом» я имею в виду примерно тот шанс, который имеет снежок в аду.

– Слушай, подожди…

– Забей, Люк. Попытка была достойная, но некоторым мечтам просто не суждено сбыться.

И на этом все.

До этого момента я, кажется, не позволял себе всерьез поверить, что план может провалиться. Потому что за последние пять лет я очень хорошо научился именно таким вещам. План всегда был простым: подать идею как проект для удовлетворения чьего-то эго, а потом закрепить ее реальной перспективой организовать хороший концерт.

Но я катастрофически недооценил размеры эго Сэйнта. Большинству людей достаточно назвать в их честь библиотеку. Они не требуют еще и дать им написать все книги. Если подумать, все было кончено в тот момент, когда Сэйнт появился на моем пороге в своих отвратительных зеркальных очках и потребовал собрать группу заново. Хотя, если честно, сообщить ему в лицо, что бывшие товарищи по группе его ненавидят, тоже было не самым блестящим решением.

Нортенд остался позади, и я изо всех сил пытался взять себя в руки, потому что впереди была еще половина этой бесконечно мерзкой поездки.

– А что если, – попробовал я снова, – что если ты мог бы, ну, показать им, что способен справиться без них?

– Я не сольный артист, Люк. Мне нужны…

Он поискал подходящие слова и, поскольку правильными словами были «люди, которые будут беспрекословно делать все, что я скажу», решительно их отверг.

– Но подумай, какую платформу ты мог бы дать молодым, перспективным группам, которые мечтают стать такими же, как ты.

Учитывая обстоятельства, я даже немного гордился собой. Это была медицински-чистая херня высшего качества.

– У современной молодежи нет амбиций, – заявил Сэйнт с уверенностью человека, который всю жизнь считал, что правда и удобство лично для него – это одно и то же.

– Да, но…

– Я уже все решил. Если они не участвуют, я тоже не участвую. А если я не участвую, то и ты тоже.

Соблазн остановиться на обочине и оставить его там был огромным. По-настоящему огромным. Но это было бы непрофессионально.

С другой стороны, профессионализм пока принес мне ровно нихуя. Я ударил по тормозам, и машина с визгом остановилась посреди дороги, посреди ночи, посреди трассы, посреди… блядь, где мы вообще были?

– Знаешь что? Раз ты так хочешь – отлично.

В голове это звучало менее по-детски.

Сэйнт уставился на меня, одновременно слишком удивленный предательством и слишком преданный, чтобы удивляться.

– Какого хуя, Люк?

Я даже не ответил. Просто вышел из машины и пошел прочь.

А Сэйнт, оставаясь Сэйнтом, немедленно отправился за мной, бросив Cadillac посреди дороги с открытой дверью, пока позади уже начинала собираться пробка.

– Какого хуя, Люк? – повторил он.

Не желая, чтобы разъяренный аристократ преследовал меня до ближайшей заправки, выкрикивая «Какого хуя, Люк?» каждые двадцать шагов, я остановился, развернулся и с максимально возможным достоинством ответил:

– Такого хуя.

– Какого хуя?

Мне почти захотелось проверить, сколько еще можно поддерживать разговор, используя только слова какого, такого хуя. Тем более что в каком-то странном смысле это был, наверное, самый близкий к взаимопониманию момент за все время нашего знакомства. Но в конце концов понадобились глаголы.

– Ты меня увольняешь, Сэйнт. Так что мне больше не нужно притворяться, что ты мне нравишься.

Он вскинул руки в жесте ироничного недоверия.

– Ах да, потому что все ненавидят Сэйнта. Потому что Сэйнт такой мудак, да?

Я начал подозревать, что моя карьера закончится именно из-за того, что Сэйнт попросту не способен представить, будто у кого-то могут быть проблемы именно с ним.

– Да пошел ты нахуй, эгоистичный, самовлюбленный, заблуждающийся, великовозрастный подросток! Ты вообще понимаешь, что годишься мне в отцы?

– Да. А ты ведешь себя как мой сын.

Я был уверен, что он считал это убийственным аргументом.

– Что, руковожу благотворительной организацией по защите жуков? Да, это моя работа. Ты вообще хоть представляешь, чем я занимаюсь?

– Мужик. – В голосе Сэйнта было столько разочарования, будто он действительно имел право его испытывать. – А я-то думал, ты клевый.

Я рассмеялся ему в лицо.

– Боже мой. Ты серьезно пытаешься давить на меня авторитетом сверстников? Мы не сверстники. И ты – пэр. Но это не одно и то же.

– Ты же знаешь, что я не верю в наследственные привилегии, – ответил Сэйнт.

Предсказуемо. Настолько предсказуемо, что я мог бы провести весь этот бессмысленный спор у себя в голове без его участия.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но остановился. А смысл? Я не слишком хорошо знал музыку Мокроты, но эту песню знал прекрасно. Всегда находились люди – такие как Сэйнт, такие как старина Джон Флеминг, – которые настолько были поглощены собственным эго, что любой упрек воспринимали исключительно как подпитку для него. И оказалось удивительно освобождающим наконец применить этот урок на практике. Сказать себе, что кто-то просто не стоит