Читать книгу - "Идеальный отец - Alexis Hall"

– для этого она была слишком ленивой, – но и расстроенной из-за них явно не выглядела.

– Нам пиздец, – сказал я.

И то, насколько серьезно Оливер воспринимал степень моего пиздеца, лучше всего доказывало то, что он даже не стал делать замечание за слово «пиздец» при Джас.

– У меня была одна задача, и я ее, блядь, просрал.

– Твоя задача, – сказал Оливер своим фирменным голосом «все будет хорошо, а ты замечательный», – заключалась в том, чтобы без всякого предупреждения восстановить мосты, которые другой человек сжег десять лет назад. Ты справился настолько хорошо, насколько вообще мог кто-либо.

– Гав, – согласился Спад.

Что я оценил вдвойне, учитывая, что теперь его любимым человеком была Джас.

У самой Джас слов утешения для меня не нашлось. Но я воспринял как своеобразное сочувствие уже то, что она не заявила прямо: «вообще-то нет, ты просто кусок дерьма, который все сделал через жопу».

– Ну, – сказал я, стараясь сохранять стоицизм и философский настрой – качества, которыми я, разумеется, всегда блестяще владел. – Мы ведь это предусмотрели, верно?

Оливер кивнул.

– Предусмотрели. Нам не нужны два дохода.

– Три дохода, – напомнила Джас, и я искренне не мог понять, язвит она или пытается поддержать. – За меня тоже деньги платят, если помните.

– Вот видишь, – продолжил Оливер все тем же успокаивающим тоном. – Это даже не такой уж серьезный финансовый удар.

Шмыгнув носом, я посмотрел на Спада.

– Я сошью тебе столько крошечных нарядов. И шляпок. Очаровательных шляпок.

– Да нихуя, – ответила Джас от имени Спада.

Спад поддержал ее низким рычанием.

– Эй! – возмутился я. – У меня бы плохой день. Нельзя издеваться надо мной, когда у меня плохой день.

– Вообще-то не стоит издеваться ни над кем, – добавил Оливер. – Доброта ничего не стоит.

Джас задумалась.

– Да, но грубость тоже ничего не стоит, а удовольствия от нее больше.

– Джасмин…

Оливер как раз начал переходить в режим строгого родителя, когда у меня зазвонил телефон.

И, разумеется, это был Сэйнт.

– Простите, – вздохнул я. – Я еще не безработный, так что, наверное, стоит ответить.

Я вышел в коридор, а потом в кабинет, чтобы Джас и Оливер не слышали мою половину разговора. Хотя, если честно, она наверняка состояла бы в основном из: «Да, да, все что угодно», произнесенного голосом бесхребетного мудака.

– Подбросишь? – без всяких приветствий спросил Сэйнт.

И как бы меня это ни раздражало, его машина все еще была у меня.

– Ты где?

– В кутузке.

– В какой еще кутузке?

На другом конце повисла пауза.

– Это шутка была? – Вечер выдался долгим. – Нет?

– Я в кутузке. В тюрьме. В обезьяннике. За решеткой. В доме скорби. В комнате «никакого веселья».

Я уже собирался спросить, не нашлось ли у него кого-нибудь еще, кому можно было позвонить, но вовремя остановился.

Потому что ответ почти наверняка был «нет».

И мне бы даже стало его немного жалко, если бы не крошечная деталь: он систематически разрушал мою жизнь.

А потом до меня дошло кое-что еще.

– Погоди. Ты все еще в Дройтвиче?

– Конечно.

Это было в двух часах езды. Четыре часа туда-обратно. Совершенно безумная просьба для любого человека. Особенно если этот самый человек уже однажды в тот же день проделал эту поездку по твоей милости.

– Ладно, – сказал я, слишком уставший, чтобы спорить. – Пришли адрес.

В каком-то смысле было вполне закономерно, чтобы день, похожий на отвратительный комок гнилой мокроты, закончился именно так.

Мне казалось, что увидеть Сэйнта, выходящего из полицейского участка, будет хоть немного приятно. Это означало бы, что его действия хотя бы слегка доставили неудобства ему самому.

Временно.

Хотя, пожалуй, не настолько, насколько они доставили неудобств начальной школе Селвстоуна, арестовавшим его полицейским, сотрудникам участка, всем, кому не повезло сидеть в соседней камере, и, если уж на то пошло, мне.

– О!

Сэйнт запрыгнул на пассажирское сиденье с невыносимо дружелюбной улыбкой. Я почему-то всегда думал, что он из тех людей, которые настаивают на том, чтобы сидеть за рулем. Но если задуматься, он вырос в мире, где наличие шофера считалось нормой.

– Спасибо, что забрал.

– Не за что.

– Гребаные легавые, – сообщил он никому конкретно.

Я из принципа буркнул что-то вроде согласия, но Сэйнту было абсолютно все равно.

– Ну что, – спросил он, – продолжаем?

– Продолжаем что?

– Воссоединение. – Он даже показал пальцами рокерскую козу. – Мокрота снова вместе.

Не отрывая взгляда от дороги, я постарался ответить максимально спокойно.

– Сэйнт, из четырех первоначальных участников Мокроты один – это ты.

– Именно.

Он кивнул так, будто этим разговор можно было закончить.

– Один умер.

– Минус, – признал Сэйнт.

– Второй бросил музыку, стал заместителем директора начальной школы, а когда ты пришел его навестить, то ты врезал ему по лицу и был арестован.

– Бывает. Напился, расшумелся, кому-то разбили морду, а концерт все равно состоялся.

– Когда тебе двадцать пять и ты играешь в Sex Pistols – согласен. Но не когда тебе шестьдесят восемь и ты заместитель директора начальной школы в Дройтвич-Спа. И я продолжаю повторять это, потому что, кажется, тебе нужно немного скорректировать ожидания.

– Можно вытащить человека из рок-н-ролла, Люк, – заявил Сэйнт без малейших доказательств. – Но нельзя вытащить рок-н-ролл из человека.

Смотреть на дорогу. Только на дорогу. Мы уже были на М40, и если действовать разумно, я смогу довезти нас домой без того, чтобы один из нас придушил другого. Разумно я не поступил.

– Во-первых, – сказал я, – почти уверен, что это бессмысленная фраза. Во-вторых, он не согласился выступать. И Ричард тоже.

Краем глаза я заметил потрясение на лице Сэйнта.

– Даже Джизм? Не может быть.

– Пожалуйста, хотя бы называй его Риком.

Как обычно, Сэйнт не слушал.

– Говорю тебе, Люк, если бы ты знал Джизма так, как знаю его я, ты бы это не проглотил.

Я стиснул зубы.

– В последний раз повторяю: Ричард Смоддл, так же как Майкл Гиффард, больше не хочет иметь ничего общего с Мокротой. Он не видит для себя в этом никакой выгоды.

– А как же музыка?

– Ему плевать на музыку, Сэйнт. И еще – тут даже помягче