Читать книгу - "Лис. Тени моего сердца - Марина Альте"

Господи, по вам реально театр плачет! Я сама на секунду поверила, что меня здесь не существует.

В наступившей тишине я слышу, как он дышит. Тяжело, мерно, будто хищник, принюхивающийся к следу. Я кожей чувствую, как он втягивает воздух на моём затылке, точно так же, как тогда, в номере отеля. От предчувствия сводит челюсть, ноги окончательно превращаются в вату, и я беззвучно оседаю на пол, забиваясь в щель между холодильником и мойкой.

И вдруг — тихий, издевательский смешок. Этот звук бьёт сильнее пули. Я почти воочию вижу его звериную усмешку, от которой раньше всё внутри вибрировало, а сейчас — крутит, как на чёртовом колесе.

Он понял. Сука, он всё понял.

Воображение мгновенно рисует финал моего «побега»: он врывается на кухню, хватает меня за шкирку, как нашкодившего щенка, и волочит к машине. Запихивает в багажник, увозит в лес, где из свидетелей только молчаливые ёлки и моя персональная могила, вырытая, конечно, по всем правилам «джентльменского» этикета.

Я уже начинаю судорожно вспоминать начало молитвы, как Макс, вдруг произносит:

— Скажи этой Зайке, что у неё хвостик из-за угла торчит. А ещё вот… передай,— доносится шорох бумаги,— И это… ты её печеньем-то не балуй, а то в патрульную тачку задом не влезет.

— Передам…— отзывается старушка, а сразу после гулкое подъездное эхо его шагов.

Он уходит. Уходит? Реально?!

Я подрываюсь с пола, не веря собственным ушам. Сердце всё ещё колотится о рёбра, как кувалда, но тяжёлые шаги в подъезде неумолимо затихают. Слышу, как Алевтина Андреевна закрывает входную дверь на все обороты. Шарканье её тапочек приближается, а я уже прилипла к окну. Осторожно, одними кончиками пальцев, отгибаю плотную штору на пару миллиметров — ровно столько, чтобы осмотреть двор.

Вижу его. Он чеканит шаг, как заведённый механизм. Весь — сплошной комок нервов и литой ярости. Клянусь, на таком расстоянии я кожей чувствую, как у него вены на висках вздуваются от напряжения. Он ныряет в свою тачку, захлопывая дверь с таким грохотом, что я невольно вздрагиваю.

Мотор взрывается рыком, и машина срывается с места, выплёвывая остатки асфальтовой крошки из-под колёс.

— Это тебе… — соседка заходит на кухню и протягивает мне увесистый свёрток. — Очередной подарок!

Его «очередной подарок» — это моя сохранённая жизнь. А может, он просто выдал мне краткосрочный кредит на существование? Чтобы я успела закрыть висяки по службе, полить многострадальный фикус и, чёрт возьми, найти новых хозяев для Финика, пока мой собственный хвост не прижали окончательно.

Дрожащими руками принимаю крафтовый пакет. Рассматривать содержимое здесь, под прицелом любопытных глаз Алевтины, нет никаких сил. Если там бомба, яд или голова дохлой лошади — я не хочу, чтобы рикошетом зацепило эту святую женщину.

— Я пойду… к себе… — мой голос звучит как шелест сухой листвы.

Алевтина Андреевна печально вздыхает. В её взгляде — смесь разочарования и жгучего интереса. Ей чертовски хочется знать, что этот «рыцарь на стероидах» припёр в этот раз. Мне, если честно, тоже, но страх пока сильнее любопытства.

Хватаю связку ключей со стола, бормочу скомканное «спасибо за чай» и буквально вылетаю в коридор. Два шага по лестничной клетке — и я в своей крепости. Захлопываю дверь, закрываюсь на все замки и прислоняюсь к косяку, чувствуя, как по ногам разливается слабость.

На пороге меня встречает Финик, прищурив один глаз и в упор изучает мои драные бинты. И я буквально слышу его мысли: «Так, форма списана, табельное профукано, задолженность по корму — три миски. Пора искать новую жилплощадь». И да, он зверски голоден ведь меня не было двое суток! И наверное визит гладиатора воодушевил его примерно так же, как визит пылесоса. Я официально худшая хозяйка в этой Галактике.

Первым делом кормлю кота. Этот мохнатый вымогатель не даст мне даже выдохнуть, пока его миска не будет полна. Только после этого я доползаю до ванной. Горячие струи бьют по плечам, но облегчение не приходит. Мысли, как стая голодных гиен, обгладывают остатки моего здравомыслия. Глядя на форму, я понимаю: это в утиль. Выбрасываю лохмотья в корзину, едва сдерживая слёзы. Зотов прикончит меня за порчу казённого имущества, но сначала, конечно, четвертует за утерю табельного.

Снова бинтую запястья. Кожа содрана, всё саднит и ноет. На лбу красуется такая ссадина, что её не спрячешь, даже если я прямо сейчас психану и отрежу себе чёлку по самые брови. На скуле наливается синяк — ладно, это замажет тоналка. А вот в душе такой кавардак, что никакой грим не спасёт.

Заворачиваюсь в махровый халат и топаю в гостиную. Пакет лежит на диване, как неразорвавшийся снаряд. Сажусь рядом, беру его в руки — он кажется неимоверно тяжёлым, или это я просто выжата досуха. Раскрываю его медленно, миллиметр за миллиметром, затаив дыхание.

Заглядываю внутрь и издаю долгий, протяжный вздох, вытряхивая содержимое прямо на колени.

Мой табельный ПМ, холодный и тяжеловесный, насмешливо блестит на коленях. Рядом — ключи, те самые, которые я якобы «потеряла». Удостоверение, заляпанное чем-то бурым (надеюсь, это не моя кровь, хотя какая уже разница?), и мой телефон с паутиной трещин на стекле.

Экран внезапно вспыхивает, выплёвывая оповещение. Контакт с милой подписью «Идиот» решил напомнить о себе:

«Не впутывайся в это, А-ся! Будет только хуже».

— Да куда уж хуже? — шепчу я в пустоту комнаты. — Я в полной заднице с той самой секунды, как твоя морда возникла на моём горизонте!

Пальцы действуют быстрее, чем мозг успевает обработать страх. Блокирую этого кретина к чертям собачьим. Следом рывком сдираю чехол с корпуса. Внутри колотится чёткая уверенность: я знаю, что ищу. Жучок. Иначе как бы этот «джентльмен» вычислил меня в том аду, где меня заперли охотники? Вряд ли те потрошители вежливо скинули ему геолокацию с просьбой забрать свою строптивую обезьянку.

И я нахожу её. Микроскопическая хрень, плоская, как чешуйка, намертво приклеенная к пластику. Раньше я такого чуда техники не встречала — наше ведомственное оборудование по сравнению с этой «букашкой» выглядит как кассетный магнитофон рядом с айфоном.

Отдираю шпионский девайс и почти бегом несусь в туалет. Сбрасываю его в унитаз и жму на слив с триумфальной, почти безумной улыбкой:

— Попробуй,