Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

затягивает. С почти умоляющим стоном он начинает пульсировать и содрогаться внутри, и я слышу, как его голос срывается, словно у человека одновременно погибшего и спасённого. Когда он выходит из меня, вслед за ним тянется тонкая струйка горячей жидкости, и я не могу понять, только ли это его сперма или он действительно заставил меня истекать кровью, как и угрожал. В любом случае жидкости немного, и меня это не беспокоит.

Как только он отпускает меня, я обессиленно падаю на землю и переворачиваюсь на спину, тяжело дыша. Его пальцы касаются моего лица, когда он стягивает с него ткань.

— Боже, Рен, ты в порядке?

Его лицо появляется надо мной в обрамлении ниспадающих прядей пепельных и золотистых волос. Он обеспокоенно вглядывается в меня поверх слегка искривлённого носа. На его плечах лежит груз вины, а глаза полны мольбы.

Он баюкает меня в объятиях, словно хрупкую птичку, пока я заново учусь дышать полной грудью. Что бы ни вытекало из меня, оно обжигает кожу моих бёдер. Обвив его плечи ослабевшими руками, я прижимаюсь к его груди, чувствуя себя в его объятиях меньше, чем когда-либо прежде.

— Я ведь была права, — выдыхаю я, но в моём дрожащем голосе нет ни тени упрёка. — Ты настоящий зверь.

— Клянусь, за сегодняшний день я буду поклоняться земле, по которой ты ходишь… — обещает он, взволнованный и серьёзный, и склоняет голову, осторожно целуя меня в лоб.

— Как будто ты и так этого не делаешь.

— Тут ты меня подловила, — отвечает на мою улыбку Эйнар, но его плечи напряжённо сгорблены.

— Ты боишься, что зашёл слишком далеко? Или что захочешь зайти ещё дальше? — спрашиваю, выпрямляясь, чтобы посмотреть ему прямо в лицо. — Боишься, что однажды потребуешь от меня слишком многого? Не бойся, потому что это невозможно.

Когда я придвигаюсь к нему вплотную, наши лица разделяют всего несколько сантиметров, и я не свожу с него глаз.

— Хочешь причинять мне боль? Я буду истекать кровью ради тебя и считать это не чем иным, как привилегией. Хочешь пометить меня? Я буду носить твоё клеймо как знак почёта. Хочешь, чтобы я исполняла каждое твоё желание и повиновалась каждому твоему приказу? На это я могу ответить лишь одно: да, господин.

Наконец я вижу, как в ледяных омутах его глаз вспыхивает понимание, и складки на его лице разглаживаются, уступая место заострившимся чертам, отражающим осознание, столь же глубокое, сколь и мрачное.

— Пока мы вместе, тебе больше никогда не придётся бояться самого себя. Ты не можешь взять у меня слишком много. Ты вообще ничего не можешь у меня отнять. Ведь нет ничего, чего бы я не отдала тебе добровольно.

33

ТРОЯНСКИЙ КОНЬ

Когда солнце начинает всерьёз клониться к закату, вокруг Эйнара и Бастьена в бывшем ресторане с полом в шахматную клетку собирается круг взвинченных зрителей. Я едва держусь на ногах и покачиваюсь от усталости, всё тело покрыто синяками и ноет от боли.

В следующий раз будь осторожнее со своими желаниями, — думаю я, но не с сожалением, а скорее с растерянной опустошённостью, какую обычно испытываешь в первую ночь, проведённую в одиночестве в чужой стране.

— Так, народ, отойдите на несколько шагов, пожалуйста, — бодро произносит Эйнар, театрально раскинув руки. — Подальше от зоны брызг.

Он поворачивается к мальчишке-фурии, выставив перед собой охотничий нож. При виде этого в моей голове роится множество возможностей, ни одна из которых не могла бы прийти в голову окружающим. Освободившись от произвольно навязанных самой себе ограничений, я представляю, как пересекаю бесчисленные другие границы, которые до сих пор казались непреодолимыми. Иными словами, задаюсь вопросом, каково это — ощущать угрозу холодной, твёрдой стали у нежной кожи внутренней стороны бёдер, и вздрагиваю, когда нервы прямо под кожей переплетаются и содрогаются, словно щупальца медузы.

Когда Эйнар приближается к нему, покрытая коркой губа Бастьена кривится в рычании, а голодные глаза едва не вылезают из орбит. Он яростно дёргается из стороны в сторону в своих цепях, словно человек, привязанный над жаровней.

— Ох, блядь, — вздыхает Эйнар.

Затем, без всякого предупреждения, он с силой бьёт мальчика по лицу тыльной стороной ладони. Штукатурка хрустит, трескается паутиной и осыпается, когда голова Бастьена ударяется о стену.

— Эйнар! — ахнув, восклицаю я, хотя только что думала, что меня уже ничем не шокировать. — Это бесполезно, они не чувствуют боли!

— О, это было для меня, а не для него, — непринуждённо отвечает Эйнар.

— Вообще-то мы не уверены, действительно ли они совсем не чувствуют боли или просто не способны нормально на неё реагировать. На днях у нас с Кевом состоялась увлекательнейшая дискуссия на эту тему, и… сейчас ведь всем на это плевать, правда?

Брови Дэйва, словно пушистые гусеницы, взлетают высоко на лоб.

Я качаю головой в ответ, но не без извиняющейся улыбки.

В следующие несколько минут мы слышим лишь тихое журчание крови, вытекающей из вскрытой вены на локтевом сгибе Бастьена. Эйнар умело собирает рубиновую жидкость в пробирки и затем туго перевязывает рану тряпкой.

— Так, — он выпрямляется, наполнив три ампулы. — Теперь самое сложное. Сейчас мне понадобится твоя помощь, Лена. Возьми перчатки и пробирку.

Она выполняет его просьбу. Эйнар усаживает Бастьена обратно и с совершенно невозмутимым видом сжимает тонкую шею ребёнка. Маленькое лицо становится бордово-красным, а глаза кажутся огромными и ослепительно белыми. Я прикрываю рот рукой, но не успеваю сдержать потрясённый вздох.

Туго натянутая ткань рубашки Эйнара слегка ослабевает, когда он поворачивается ко мне, и на его лице вина смешивается с весельем, словно он хочет сказать: «Да брось, я ведь делал с тобой то же самое, а тебя я вообще-то люблю…»

Некоторые зрители неторопливо уходят, больше не в силах выносить эти отвратительные влажные звуки.

Бастьен высовывает напряжённый багровый язык, и вскоре по нему начинает стекать непрерывная струйка густой, тягучей слюны.

— Возьми склянку и собирай её, Лена, — механически приказывает Эйнар, не сводя глаз с мальчика.

Не в силах смотреть на ребёнка, не