Читать книгу - "Обман на миллион - Елена Грасс"

— Давид, — говорю медленно, — такое ощущение, что это сделка на миллион баксов. А, точнее… нет, не на миллион. На миллиард! Столько у тебя волнения из-за неё, столько суеты.

— Примерно так и есть, — кивает, и улыбка растягивается по лицу, становится шире, почти беспечной.

А потом он начинает смеяться. Громко, заразительно, так, что даже я на мгновение теряюсь.

— Примерно так и есть.

Но в его смехе есть что-то нервное. Или, мне кажется?

Глава 7

Давид снял пароль, но при нём, естественно, в его телефон не полезла.

Конечно, мне хотелось заглянуть туда, но я ждала вечера, когда он уснёт.

Дождавшись, когда дыхание Давида становится ровным во сне, я осторожно приподнимаюсь. Сердце колотится так громко, что, кажется, вот-вот разбудит его.

«Ну зачем я это делаю⁈» — шипит во мне голос разума, но пальцы уже тянутся к его телефону, лежащему на тумбочке.

Пролистываю последние входящие звонки, и в груди тут же сжимается ледяной ком.

Слишком много женских имён.

Невоспитанная Энн — три звонка за сегодня.

Вчерашняя Дора. А вот и новое имя: Элизабет. От неё два пропущенных, один принятый.

Почему так много женщин?

Раньше я не замечала за ним такого… такого рвения в общении с противоположным полом. Всегда казался сдержанным, даже слегка отстранённым.

А теперь у него будто «крышу снесло».

Но самое гадкое — я не понимаю, кто больше инициатор звонков. Он сам набирает их номер? Или они названивают ему?

Дрожащими пальцами открываю статистику вызовов. Практически поровну. Почти одинаковое количество входящих и исходящих.

Неужели я чего-то не замечала весь этот год?

Глоток воздуха даётся мне с трудом. В голове проносится мысль, резкая и чёткая: Я так хотела в Россию. Возможно, я действительно скоро уеду туда. Но теперь в другом вариант: насовсем. Не просто повидать родных, а сбежать. Потому что с обманщиком и таким ловеласом я жить не смогу.

Телефон тихо щёлкает, когда я кладу его обратно. Давид во сне переворачивается набок и теперь, в свете таких событий его лицо в полумраке кажется мне совсем чужим.

Весь день я держусь из последних сил. Словно натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения.

Не обсуждаю свои подозрения с подругами, ведь я всегда говорила, что мой Давид самый лучший, и самый настоящий.

А теперь? Признаться, что врун и гуляка?

Только к вечеру нервы сдают, и пальцы сами набирают мамин номер.

— Мама, мне кажется, что-то не так… — сдавленно выдыхаю я, сжимая телефон в потной ладони.

Голос на том конце провода звучит спокойно, почти равнодушно:

— Юля, ну что ты опять накручиваешь себя? Это же просто рабочие звонки!

Я закусываю губу. Мама никогда не придавала значения тому, что для меня важно. Может, поэтому между нами всегда лежала эта невидимая стена? Мы придаём значение разным вещам.

— Привет! — уже через минуту звучу бодрее, набирая Кристину.

Она поднимает трубку почти сразу. На экране её лицо — усталое, но светящееся той внутренней силой, которой мне так не хватает. За спиной слышно кряхтение младшего брата — трёхмесячный комочек счастья, ради которого Кристина, наконец, согласилась выйти за папу.

— Привет! Что с лицом? — она поправляет малыша на руке, прищуриваясь в камеру.

Я чувствую, как подступает ком к горлу.

— Кристин, кажется, я в заднице… — голос срывается, и первые предательские слёзы катятся по щекам.

Её выражение мгновенно меняется.

— Что случилось, Юля? — она отодвигает телефон, будто хочет разглядеть меня лучше, и в её глазах читается тревога.

— Кажется, Давид меня обманывает, — выдыхаю я шёпотом, словно боюсь, что кто-то услышит это признание и оно станет правдой.

— С чего такие мысли⁈

— У него телефон на пароле.

Кристина хмурится.

— Тебя это смущает?

— Да, — киваю.

— Попроси снять с пароля и живи дальше.

— Он снял.

Тишина. Молчание.

— И в чём тогда проблема?

— Но был пароль, понимаешь? — всхлипываю я не сдерживаясь. — До этого не было, потом появился, а затем, по моему настоянию, он его снял.

Голос предательски дрожит, и я злобно вытираю ладонью предательскую слезу.

— Крис, у него там столько баб в телефоне! Ну, точнее, в записной книжке. — Делаю глоток воздуха, чтобы не захлебнуться от накатившей ярости. — И главное, ни одной русской! Все иностранки! Не понимаю только, зачем он меня к себе пригласил жить, если он кобелина и ему мало меня!

Крис на другом конце провода вздыхает, но я не даю ей вставить слово, продолжая тараторить:

— Утверждает, что это партнёрши по бизнесу! Ну-ну! Так я и поверила!

— Юля, прекрати. Ты ерунду говоришь! — резко обрывает меня Крис. Её голос твёрдый, почти строгий сейчас. Она, словно как моя мама, не слышит меня сейчас. — Давид у тебя прекрасный! Я всё-таки разбираюсь в людях. И про него могу сказать только хорошее.

— Я тоже так думала! — почти кричу я в своей обиде. — Был прекрасный, а теперь вся правда открывается про него. Ладно, хоть не через десяток лет, а сейчас, пока нас так мало связывает.

— Ну и глупость. Да мало ли кто кому звонит! — отмахивается Крис.

Я закатываю глаза, хотя знаю, что она этого не видит.

— То есть ты хочешь сказать, что, если открыть твою телефонную книжку, посмотреть за последние входящие и исходящие звонки, там будут одни мужики⁈ — я язвительно хмыкаю, но знаю, Крис не обидится. — Вот когда ты не была в декрете, ну, вспомни!

На том конце провода наступает тишина. Крис замолкает.

— Погоди, сына в кроватку положу, и поговорим, — наконец говорит она, и я слышу, как скрипит дверь. — Успокойся только, Юля! Ещё нет причин для паники. Ты же у нас разумная девушка. Причём очень!

Не успеваю ответить, слышу, как в комнату заходит папа. Его тяжёлые шаги узнаются сразу.

— Юлька, чего глаза на мокром месте? — его низкий голос звучит тревожно, глядя на меня.

— Привет, папочка, — выдавливаю я, пытаясь улыбнуться, но получается криво.

— Что-то случилось? — он напрягается, и я вижу, как его брови сдвигаются в одну строгую линию. — Кого размазать по стенке?

— Никого… — вздыхаю. — Просто настроения нет. По вам скучаю.

— Так приезжай! Вот проблема!

— Пока не получается.

— Почему?

— Учеников много здесь набрала, — вру, не краснея.

Я решила пока ничего не говорить папе о своих подозрениях. Зачем портить его отношения с Давидом? Они так хорошо ладят, а если я начну что-то наговаривать, внесу только смуту и недоверие. Нет, лучше промолчу.

А если уж всё пойдёт совсем плохо, и мы расстанемся… тогда, в крайнем случае просто вернусь в Россию и уже