Читать книгу - "Инструкция по соблазнению, или Начальник поезда: Друг моего отца - Рика Лав"

загораживая собой вход. Снаружи ревел мотор все ближе, прошло ещё минуты три, прежде чем снегоход заглох в паре метров от подножки. Хруст снега под тяжелыми сапогами резал слух.

— Эй, командир! — проорал пропитый сиплый голос с улицы. — Ты ж понимаешь, вы тут одни, пока помощь к вам доползет… Поделитесь шмотками, жратвой — и мы вас не тронем. Может, даже дров подкинем, а то к утру окоченеете!

За спиной говорящего раздался глумливый хохот. Я притаилась за выступом перегородки, смотря только на напряженную спину Макса.

— У меня в вагонах две сотни человек, — голос Макса звучал ровно, почти лениво, но это только на первый взгляд. — Половина из них — мужики, которым нечего терять, они будут защищать своих. Связь установлена, координаты переданы. Хотите пойти под суд за мародерство и терроризм — подходите ближе.

— Не свисти, начальник! — выкрикнули из темноты. — Нет у тебя связи, мы глушилку врубили еще на подходе. Выходи, или начнем дырявить окна. У нас тут пара карабинов имеется, не заставляй нас тратить патроны.

Сердце узнало вниз. Карабины против безоружного человека!

Я лихорадочно огляделась, мысли метались в попытке придумать, чем помочь Максу. Если только… В служебном купе у него под замком должен был быть аварийный инвентарь.

Я рванулась туда, пальцы не слушались, пока шарила в ящиках его стола в поисках ключей. Наткнулась на связку, дернула… и замерла. Из-под бумаг выскользнула фотография. С нее на меня смотрела молодая женщина — ослепительно красивая, с тонкими чертами лица и веселым взглядом.

Это…? Кто?

Слезы глупо обожгли глаза, в районе солнечного сплетения, в груди что-то с хрустом надломилось.

«Дура, не время для мелодрам!» — прошипела я мысленно на себя. Нашла, когда придаваться ерунда! Схватив ключи, я отперла шкаф. Топор для колки льда и сигнальная ракетница с несколькими зарядами. Это всё, что у нас было.

Когда я вернулась к тамбуру, ситуация уже достигла пика. Коренастый тип в камуфляже подошел вплотную к подножке, направляя ствол карабина прямо… в грудь Максу. В тусклом свете фар его мерзкая ухмылка выглядела оскалом гиены.

И тут его взгляд скользнул мимо Макса и зацепился за меня — в волнении я слишком сильно высунулась вперед.

— Оп-па… — протянул он, его глаза маслянисто блеснули. — Ты отойди, командир. Дай нам зайти, и, может быть, твоя рыжая девка не сильно пострадает, когда мы до неё доберемся. Красивая сука… породистая, такую приятно помять будет. Что смотришь, сейчас мы тебя согреет!

Я буквально почувствовала, как Макс напрягся. Он не обернулся, не отвел взгляда от глаз противника, хотя голова его судорожно дернулась на пару миллиметров в мою сторону.

— Ты совершил ошибку, мразь, — почти прорычал Воронов, — когда упомянул её!

В следующее мгновение Макс прыгнул прямо с подножки, используя свой вес как таран. Мародер не успел вскинуть ружье: Макс сбил его, впечатывая в глубокий сугроб. Остальные трое со снегоходов взревели, бросаясь на помощь своему.

Я, наконец, отмерла:

— Назад! — закричала я, выскакивая к проему.

Я вскинула ракетницу обеими руками, которые изрядно дрожали, и нажала на спуск. Оглушительный хлопок, и ярко-оранжевая комета расчертила ночное небо огненным шрамом. Свист, шипение — и тайга озарилась призрачным светом.

Бандиты замешкались, ослепленные вспышкой. Этой паузы Максу хватило, он уже поднялся, удерживая вожака за горло и приставив к нему его же собственный карабин. В свете догорающей ракеты лицо Воронова казалось маской бога войны — столь же беспощадное, по виску из старой же раны стекала кровь.

— Бросили стволы! Быстро! — гаркнул он. — Или я вышибу ему мозги прямо сейчас.

— Тише, тише, мужик… — один из тех, что были у снегоходов, поднял руки. — Мы пошутили.

— У вас десять секунд, чтобы исчезнуть, — Макс сильнее сдавил горло вожака, заставляя того хрипеть. — Если я увижу хоть один огонь вокруг состава — я сам начну охоту на вас. И поверьте, я в этой тайге выживу дольше, чем вы.

Они не стали проверять, блефует ли он. Бросили на снег обрезы, запрыгнули на снегоходы и, взревев моторами, растворились в темноте леса. Макс брезгливо отшвырнул вожака в сугроб.

— Проваливай. Пока я не передумал.

Когда звук моторов затих, тишина вернулась, став еще более пугающей. Макс медленно опустился на колени прямо в снег, тяжело опираясь на захваченный карабин. Его плечи тяжело вздымались. Я, не помня себя, спрыгнула вниз, проваливаясь по пояс в ледяное крошево, и бросилась к нему.

— Макс! Ты ранен? Ты весь в крови… Господи, ты же замерз!

Я схватила его за лицо, пытаясь осмотреть раны в тусклом свете догорающего фитиля ракеты. Но Воронов перехватил мои запястья. Его руки тряслись от зашкаливающего адреналина.

— Ты… зачем вылезла? — прорычал он мне в лицо. — Я сказал — запрись! Если бы они выстрелили⁈ Если бы они…

Какой же он… тупица! Мой адреналин схлынул, оставляя только осознание того, что только что чуть не произошло. Слезы снова обожгли глаза.

— Я не могла смотреть, как тебя убивают! — я сорвалась на плач, уткнувшись лбом в его плечо. — Ты идиот, Воронов! Самоуверенный идиот! Как тебя только земля носит!

Он почти грубо обнял меня здоровой рукой, прижимая к себе со всей силы. Я оказалась почти верхом на его коленях, мы оба тонули в сугробе, а сверху на нас падал колючий снег. Ветер хлестал по лицу, но мне было жарко.

— Кира… Кирюсик… — он зарылся лицом в мои волосы, вдыхая и продолжая шептать. — Ты сумасшедшая. Вся в отца, мать вашу! Сумасшедшая девчонка…

Он отстранился, заглядывая мне в глаза. В этой тишине тайги всё, что было между нами в тамбуре до нападения, вернулось с новой силой.

— Ты сказала… что не хочешь снова обжечься о мужчину, — он напряженно всматривался в мое лицо. — У тебя был… плохой опыт? Кто-то обидел тебя?

Я отвела взгляд. Моё прошлое, от которого я бежала, сейчас казалось стыдным и неуместымй на фоне всего происходящего тут.

— Это был человек, который не стоит даже воспоминаний, Макс. Но он научил меня, что слова — это просто слова. А действия… — я внимательно смотрела на его лицо, говорила и сама же понимала суть того, что произношу вслух. — Действия… только они говорят правду.

Я ждала, что он усмехнется или снова закроется броней цинизма. Но Воронов только сильнее сжал мою руку, его ладонь поднялась и большой палец нежно очертил контур моей нижней губы.

— Прости меня, — тихо сказал он. — Я видел, что сделал тебе больно. Не имел я права говорить ту чушь про «похоть».