Читать книгу - "Усни со мной - Алина Элис"

ли субсидии, то ли льготы — не разобралась ещё.

Чувство вины колет занозой — маме тяжело ходить самой, не говоря уже об общественном транспорте. Я должна была ей помочь.

— Мам, а как же ты добиралась?

— Ой, у меня новый соцработник, такая хорошая девочка. Она организовала такси, от фонда. Ты приедешь в конце месяца?

Мне нестерпимо хочется оказаться там, в родном доме, прямо сейчас. Вдохнуть свободный воздух, увидеть солнце не через окно клетки. Обнять маму. Я заканчиваю разговор — глаза уже горят от подступивших слёз.

— Постараюсь. Ладно, мам, мне пора — не теряй меня, я буду иногда сама звонить.

— Целую, Евочка. Присылай фотографии.

Я кладу трубку.

Меня разрывает. Радость от того, что я услышала маму. Горечь от моего положения — пленницы, узницы, не имеющей права даже на то, чтобы знать, когда я отсюда выйду, и выйду ли вообще.

Слёзы текут по щекам. Я не пытаюсь их остановить — знаю, что после слёз всегда легче. Они как будто растворяют тугой узел внутри, облегчают тяжесть в лёгких. Так и происходит — дышать становится легче.

Я уже полностью успокаиваюсь, когда раздаётся стук в дверь. Незнакомый паренёк передаёт мне ноутбук, потом втаскивает коробку с принтером. Настраивает и молча удаляется. Я не пытаюсь разговаривать с ним — помню о правилах.

Но включив ноутбук, не могу избежать соблазна — может, я смогу попросить о помощи или хотя бы понять, где я?

Вбиваю в адресную строку гугл-карты, но страница заблокирована. Локация не определяется. Система позволяет мне пользоваться только поисковиком и справочными сайтами. Шансов связаться с внешним миром — никаких.

Это ожидаемо, но разочарование всё равно собирается комком в горле.

Я замечаю необычную иконку и нажимаю. Интересно. Судя по цифрам, это информация из трекера сна Воланда — я видела чёрный браслет у него на запястье. Узнаю данные, которые уже видела в распечатках. Цифры доступны за последние два месяца: сердцебиение, фазы сна по минутам, незнакомые мне аббревиатуры. Нужно разбираться. Данные в реальном времени — приложение синхронизировано с его трекером.

Я возвращаюсь к браузеру — нужно продвигаться с его загадкой. Быстро нахожу то, что искала: то, что крутилось в голове, но не получалось сформулировать. И сразу чувствую, что попала в точку.

Гаптофобия — боязнь прикосновений.

Энциклопедия сухим языком сообщает, что «...гаптофобия является гипертрофированным стремлением человека защищать своё личное пространство, нежеланием прикасаться и общаться с другими людьми, особенно незнакомыми. Относится к числу наиболее редко встречающихся видов фобий».

Может начаться из-за стресса, но бывает и врождённая. Есть много разных степеней, от слабой до сильной, когда любые прикосновения невозможны.

Я щурюсь, глядя на кусочек солнца, видимый из окна. Луч попадает прямо мне на руку, и я закрываю глаза, чтобы прочувствовать короткое тепло — ещё немного и солнце скроется за тучей.

Задумываюсь. Непонятно, как так жить — в таком урезанном мире, без тактильных ощущений. Без теплоты объятий, без случайных касаний, от которых по коже бегут мурашки. Без возможности прижаться лбом к родному плечу, сжать чью-то ладонь, утонуть в ком-то целиком. Как живёт человек, для которого всё это — страдание, опасность, угроза?

Через страх и стресс, через собственную боль, меня неожиданно охватывает сочувствие. Расходится под кожей, грея внутри. Машине смерти тоже можно сочувствовать. И я не стыжусь этого. Сопереживание — это то, что делает меня живым человеком. И хорошим терапевтом.

У меня не получается ненавидеть Воланда. Я даже не могу его осуждать. Я верю в законы равновесия и думаю, что он сполна платит за всё, что делает. Он — такой, каким его сделал его мир.

Правда, мне очень хотелось бы держаться от этого мира подальше.

И совершенно непонятно, как теперь работать.

Голова уже гудит от информации, которая никак не складывается в законченную картинку.

Я вдруг понимаю, что могло бы мне здорово помочь. Нахожу картинку из анатомического атласа в сети и распечатываю на принтере в виде контура. Вид спереди, вид сзади. Со всеми анатомическими подробностями, хотя это не так важно — сошла бы и схема.

Аккуратно подписываю задание: пожалуйста, раскрасьте карту тела:

— Зелёным: зоны, которые приятно/допустимо трогать.

— Жёлтым: нейтральные зоны.

— Красным: зоны, прикосновения к которым неприятны.

Потом выписываю характер прикосновений, и также прошу отметить те, что предпочтительнее: поглаживания, надавливания, щипки, уколы.

Таким образом, я рассчитываю получить карту, в рамках которой смогу действовать. Надеюсь, Воланд не сочтёт моё задание глупостью. Все остальные анкеты он заполнил быстро и детально. Не знаю, сам ли, или просто диктовал, но если сам, то я удивлена: у отмороженного бандита каллиграфический, бисерный почерк.

Ещё мне нужны будут травы — они дополнят лечение. Пишу список на листочке, задумавшись, включаю несколько редких — ничего, пусть поищут, потрудятся для босса.

Снова беру телефон и диктую, что травы нужны как можно быстрее, а анкета должна быть заполнена за час до сессии — сегодня она назначена на восемь вечера. Надеюсь, Воланд найдёт время заполнить. Потому что иначе мне просто нечего ему сказать.

Похоже, сегодня у мессира смерти свободный день — уже через час в дверь снова стучатся. Уверенная, что это принесли анкету, я распахиваю дверь.

На этот раз передо мной нахального вида блондин, весь в татуировках. В руках, как я и думала, конверт. На полу — коробка, которую он ногой двигает к двери.

— Привет, цыпа. Ммм, какие губки. Я — Арт.

Цыпа. Как наждачкой по ушам. Я не из института благородных девиц, и именно поэтому немало знаю о типичных уличных подкатах. Кажется, этот парень мог бы написать справочник по таким.

На вид он классический криминальный элемент. Молодой, примерно мой ровесник. Наглые светлые глаза, рубашка лопается на мускулистой груди. Он выглядит опасным, несмотря на улыбку. Скорее, даже благодаря ей. Опасным, и совсем не простым и свойским, как хочет казаться.

Его тело носит отпечатки: поперёк кисти — большой глубокий шрам, как будто ладонь была перерезана почти пополам. На горле рубец — след от трахеотомии, забитый татуировкой. Похоже, блондин не раз здоровался с собственной смертью за руку.

— Здравствуйте. Это анкета?

Я тянусь за конвертом, но парень поднимает его так, чтобы я не могла дотянуться. Смотрит мне прямо в вырез блузки. Он стоит так близко, что я чувствую резковатый, дорогой запах парфюма. Я пробую прикрыть дверь, но блондин резко ставит ногу в длинноносом ботинке между дверью и косяком. Первый раз я чувствую, что моя комната — не только клетка, но и убежище, где