Читать книгу - "Усни со мной - Алина Элис"

— Я всё ей передал, — нервно блеет Юрий из своего угла.

Я смотрю на свои ладони — да, я оставила перчатки в комнате. И не собираюсь их надевать. Как бы ему только это объяснить помягче?

— Мне нужно ощущать вашу кожу.

Воланд молчит. Воздух стал таким плотным, что его можно резать. Юрий так и стоит на месте, не зная, куда себя деть.

Я решаю пойти на уступки:

— Мы можем сделать сканирование в следующий раз. Я попробую это сделать в перчатках или подумаю, какие ещё могут быть способы. Но сейчас мне нужно хотя бы сделать диагностику пульса. Без этого у меня нет отправной точки для разработки лечения.

Я смотрю Воланду в лицо и считываю мимолётные признаки: чуть шире раздуты ноздри. Чуть плотнее складка на лбу между бровей. Понимаю, что он очень раздражён. Возможно, даже зол. Но вместо страха чувствую радость: наконец-то хоть какие-то эмоции. До этого мне казалось, что я говорю со стеной.

Он подходит, с небольшой заминкой протягивает мне руку.

— Не так. Нам обоим будет удобнее сесть, — я приглашаю его жестом, сажусь сама сбоку. — Положите левую руку на стол и закатайте рукав.

Воланд быстрым движением расстёгивает пуговицу на манжете. Его запястья такие широкие, что я бы не смогла обхватить их пальцами. Покрыты татуировками, как и остальное тело. Он закатывает рукав, обнажив мускулистое предплечье и хорошо заметные вены.

Его неприятие физического контакта как будто передалось и мне — по крайней мере, только этим я могу объяснить свой мандраж. Ещё никогда прикосновение к мужской руке не вызывало у меня меня столько эмоций. Адреналин со скоростью света бежит под кожей, мои собственные пальцы становятся ледяными и влажными. Я тру ладонь о ладонь — прикосновения терапевта не должны быть неприятными. Согреваю и сушу руки об салфетку.

— Две тысячи сто пятьдесят восемь, — его низкий голос отдаёт у меня в груди вибрацией.

Я не сразу понимаю, о чём он говорит. Видимо, это видно по моему лицу, потому что он поясняет:

— Восемьдесят три на двадцать шесть будет две тысячи сто пятьдесят восемь.

Воланд не смотрит на меня, рука по-прежнему на столе.

— Это хорошо, — тихо выдохнув, я прикасаюсь к его запястью, сразу попав на пульс.

Тяжёлая мужская рука вздрагивает, когда наши руки входят в контакт. Я прижимаю вену пальцами сильнее.

Его кожа неожиданно гладкая, тёплая. Кажется, что под моими пальцами, под плотной кожей, концентрированный, жидкий металл. Пульс бьётся сильно, неровно. Чуть учащён — как у человека, который не знает отдыха уже много недель. Я оцениваю глубину, ритм. Неожиданно пульс становится всё чаще, жёсткие сухожилия под моими пальцами каменеют.

Люди по-разному реагируют на прикосновения. Кто-то с удовольствием и открыто, кто-то сначала зажат, но постепенно расслабляется. С такой реакцией, как сейчас, я не сталкивалась никогда.

Я поднимаю взгляд выше, по напряжённым мышцам руки, плеча. На шее вздувается вена. Желваки на челюсти ходят так сильно, что как будто вот-вот прорвут кожу. Не понимаю, что происходит. Отчего такая реакция? Мужчина резко переводит глаза на меня. Зрачки расширены, глаза стали почти чёрными. Я вижу, что на лбу у него выступают капельки пота. Вдруг понимаю, что вижу в его глазах — страдание. Боль. Он терпит, и каждая секунда даётся этой машине для убийств с огромным трудом. Внутри неожиданно разливается сочувствие. Кем бы ни был этот сильный мужчина, с такими демонами внутри ему живётся нелегко.

Мне нужны три точки на каждом запястье, на обеих руках. Но уже ясно, что это просто невозможно: нельзя лечить через боль. Плавно отнимаю руки. И считываю в его глазах неприкрытое облегчение.

— Мне хватит информации для начала, — бормочу осипшим голосом.

Но на самом деле — не представляю, что с этим всем делать.

Глава 5

Ева

Меня захватывает его загадка. Непонятно, оттого ли, что делать больше нечего, или из профессионального интереса, но всё утро я выписываю факты в досье, объединяю с информацией из папки Юрия.

Этот человек действительно не спит восемь месяцев — и я не знаю, почему он ещё жив. Сорок минут сна за ночь больше полугода убили бы кого угодно. Из них глубокого сна — ноль.

У него уже давно должен быть тремор конечностей, обмороки, спутанное сознание. Какая же в нём сила, если он до сих на ногах и в здравом уме! Природа действительно постаралась. Вспоминаю прикосновение к его руке, рваный пульс, и где-то между рёбер начинает свербить. Я отгоняю странное волнение и углубляюсь материалы из папки.

Все цифры говорят об одном: сна нет, здоровье медленно ухудшается. Чётких причин в заключениях специалистов нет. Список лекарств и методик, которые он пробовал, растягивается на двенадцать страниц мелким шрифтом. Всё безрезультатно.

Не будь ситуация такой безумной, я бы даже гордилась тем, что они обратились ко мне после всех этих научно-исследовательских институтов, включая заграничные. Но смогу ли я помочь — это большой вопрос. И второй, который волнует меня ещё больше — смогу ли я отсюда выйти?

Момент с прикосновениями цепляет меня сильнее остального. Всегда ли у него была эта особенность, или появилась, когда пропал сон? Вопросов больше, чем ответов.

Собственных знаний мало, мне нужны источники информации. Я снова беру трубку телефона.

— Информация для Юрия. Мне нужен ноутбук с доступом к интернету и принтер, — диктую женскому голосу на том конце провода. — Как можно быстрее.

— Принято, — бесстрастно отвечает она.

Кладу трубку, но вдруг слышу короткий, отрывистый писк. В недоумении подношу трубку к уху снова. Знакомый голос оповещает:

— Соединяем. Ждите.

Я слушаю длинные гудки, пытаясь сообразить, что происходит.

— Алло! — мамин голос такой родной, что у меня на глазах вдруг выступают слёзы. — Ева?

— Да, мам.

Я изо всех сил сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Её голос — как тоннель во внешний, нормальный мир. Где можно беззаботно ходить по улицам и наслаждаться солнцем. Где бандитов показывают только в сериалах по телевизору.

— У тебя всё хорошо? Я звонила вчера, а ты не брала.

Глотаю всхлип. Широко улыбаюсь, так, что от усилия даже болят щёки — зато голос будет звучать более радостно.

— Я улетела в отпуск, у меня не будет связи.

— В отпуск! А куда? Ну наконец-то отдохнёшь, дочка.

— В... Таиланд, — говорю я первое, что приходит в голову. — У тебя всё хорошо? — я тороплюсь, боюсь проколоться на лжи. Или расплакаться при ней.

— У меня всё очень хорошо, вот была у нотариуса на той неделе, буду оформлять то