Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

Оставайтесь внутри и ждите доставки. Ни при каких обстоятельствах не покидайте помещения.

— Тем, кому необходимо передвигаться по городу для ухода за другим человеком, следует заполнить форму S767 и получить военное сопровождение.

— Туристы, проживающие в арендованном жилье, должны оставаться там. Снабжение будет организовано для них так же, как и для местных жителей.

— Движение всех поездов, автобусов, авиарейсов — всего транспорта — приостановлено. Все дороги перекрыты.

— Оставайтесь дома или по месту проживания. Нарушение правил карантина повлечёт за собой арест.

— Если вы чувствуете недомогание, у вас жар или любые другие симптомы, сообщите об этом военнослужащим при доставке припасов или свяжитесь…

Объявление заканчивается номером телефона.

Ошеломлённые, мы с Петром несколько мгновений смотрим друг на друга, пока объявление повторяется на итальянском. Красный свет сирен продолжает вспыхивать, ритмично, словно сердцебиение.

— Какого хрена? — Петр откладывает телефон. — Это шутка, да? Блядь. Не может быть, чтобы это было всерьёз.

В ответ я лишь пожимаю плечами.

Я отмечаю закладкой место, на котором остановилась, и откладываю роман.

— Как ты можешь быть такой спокойной?! Нам нужно спуститься и выяснить, что вообще происходит! — голос Петра срывается от напряжения.

Он бросает мне халат и бюстгальтер.

— Одевайся, — просто приказывает он.

— Ладно.

Проигнорировав бюстгальтер, я надеваю халат как раз в тот момент, когда объявление снова начинают повторять на английском. Если уж я могу смириться с тем, что меня выгоняют из номера посреди ночи, то и Петр может смириться с моей «неприличной» грудью — именно так он её называет всякий раз, когда я не стягиваю и не прикрываю её должным образом. Впрочем, на этот раз я сомневаюсь, что он вообще заметит мой маленький бунт.

Холл нашего небольшого отеля типа «bed and breakfast», оформленный в лососёвых и кремовых тонах, ярко освещён, несмотря на поздний час, и трещит по швам от шумящих людей. Я не люблю толпы, и мне приходится усилием воли подавить желание развернуться и вернуться наверх. Петр выше большинства присутствующих, поэтому ему удаётся довольно успешно пробиваться сквозь толпу, а я с благодарностью следую за ним по ненадолго освобождающемуся проходу. Его ладонь крепко сжимает мою и скользит от пота.

Мы останавливаемся возле телевизора, закреплённого на стене у стойки регистрации, а вокруг нас волнуется толпа встревоженных постояльцев. Петр смотрит на этот хаос, раскрыв рот от потрясения. Судя уже по одному шквалу взволнованных голосов, тревога — не просто тщательно продуманная шутка. Не похоже это и на чрезмерную предосторожность в обычной ситуации, которую полностью держат под контролем. Что бы ни происходило, это всерьёз.

За стойкой регистрации стоит всё та же молоденькая полька, которую мы видели сегодня днём. Она высокая, с непропорционально длинными по отношению к стройному туловищу ногами. У неё мышиного цвета волосы и широко посаженные выпуклые глаза, из-за которых она кажется вечно удивлённой. Сомневаюсь, что ей уже исполнилось двадцать. Сейчас она, похоже, вот-вот расплачется, тщетно пытаясь убедить гостей перестать выкрикивать вопросы всем одновременно. Меня пронзает жалость к ней.

Между тем Петр по-прежнему выглядит совершенно растерянным, не понимая, что нам делать дальше. Кроме девушки за стойкой, персонала здесь нет, а судя по её затравленным ответам и тону, близкому к истерике, о происходящем она почти ничего не знает. Что и повторяет людям, которые упорно пытаются вытрясти из неё ответы.

— Привет, вы не знаете, что всё это значит? — подхожу к компании из четырёх молодых англичан, которых мы видели за завтраком.

Один из них поворачивается ко мне. У него рыжевато-каштановые волосы и круглое добродушное лицо с заметно приподнятыми уголками губ, из-за чего кажется, будто он постоянно улыбается.

— Вы что, сегодня совсем не смотрели новости? — спрашивает он недоверчиво, но без тени нетерпения.

Несмотря на всю серьёзность ситуации, я невольно на несколько секунд заслушиваюсь его безупречно чистым произношением, ритм которого смутно напоминает нежное журчание прозрачного ручья, струящегося по гладким камням.

— Нет, — отвечаю я, внезапно остро ощущая, как английские слова словно скребут по моим голосовым связкам. — В отпуске мы стараемся обходиться без новостей…

— Понятно. Ну, судя по всему, сейчас распространяется какая-то новая жуткая болезнь. Лучше сами посмотрите несколько секунд, сразу поймёте, — он указывает на экран телевизора над головами своих приятелей.

Мы с Петром следуем его совету. За общим шумом звук передачи не слышен, но он и не особенно нужен. Одни только кадры на экране говорят нам больше, чем хотелось бы знать.

Сначала мы видим короткую запись с мужчиной, привязанным к больничной койке, который яростно пытается вырваться из пут. Его суровые брови и римский нос придали бы ему облик императора, если бы не совершенно безумное выражение лица.

— Должно быть, это вирус. Есть теории, что он возник в результате реассортации7 вируса бешенства с чем-то… новым, — говорит другой англичанин из компании.

Он пониже ростом, с широким животом и бледным одутловатым лицом, наполовину скрытым за очками с толстыми линзами в узкой металлической оправе.

— Сейчас инкубационный период составляет около недели, но это у нового штамма. У старого он был дольше. Люди распространяли инфекцию, ещё не осознавая, что больны. Пока подтверждена только передача через биологические жидкости и слюну. Но из-за долгого инкубационного периода инфекция к настоящему моменту успела распространиться практически по всему миру. Всё очень, очень плохо, — говорит он таким тоном, что мне кажется, будто ему чуть ли не хочется потереть руки от возбуждения.

Затем показывают запись с кудрявой женщиной средних лет, почти такой же широкой, как и высокой, которая вертится на месте посреди дороги с выражением возмущённого недоумения на лице. Рот у неё открыт, черты искажены звериной гримасой, глаза налиты кровью и слегка выпучены. Она моргает гораздо реже, чем обычный человек. Вокруг неё широким кругом стоят несколько человек, и каждый держит перед собой мобильный телефон, снимая её. Не подав ни малейшего признака своего намерения, она срывается с места со скоростью стрелы. Бросается на молодого человека в спортивной одежде и валит того на землю. Он пытается выбраться из-под неё, пока её чудовищное намерение не становится очевидным. Тогда он хватает её за голову и пытается удержать подальше от