Читать книгу - "Что цветёт на бесплодных землях - Марго Смайт"

выполнив свою часть уговора. Он мог бы предложить мне выйти за него в любой момент за время лечения от бесплодия. Он наверняка знал, что я была бы рада уверенности, которую дал бы мне такой жест. И всё же он предпочёл этого не делать, что, возможно, и соответствовало нашей прежней договорённости, но я всё равно начинаю подозревать: он не считает меня достойной стать его женой, пока не убедится, что я могу подарить ему хотя бы одного ребёнка.

Однажды мы ездили в Коста-Рику, и во время прогулки среди крон деревьев в туманном лесу Монтеверде наш гид рассказал нам, что существуют мухи, чьи личинки иногда попадают в кровоток тарантула. Они годами пожирают паука изнутри, прежде чем тот наконец погибает. Долгая, мучительная смерть. И всё же мало кто способен по-настоящему сочувствовать большому, волосатому, ядовитому пауку. А я могу, потому что я и есть этот тарантул. Моя жгучая зависть, моё возмущение несправедливостью происходящего, вся ненависть, которую я испытываю, не в силах направить её ни на кого, кроме собственного тела, — всё это постепенно пожирает меня изнутри. Кажется, я опасно близка к тому, чтобы опустеть настолько, что рухну внутрь самой себя, не в силах продолжать жить.

— Рената, ты сейчас с врачом разговаривала?

Петр подходит ко мне, мягко ступая по виниловому покрытию под дерево, которое мы так тщательно выбирали вместе.

— Да, — вздыхаю я и киваю, стиснув челюсти, чтобы губы не дрожали. — Анализы крови подтвердили. И на этот раз не повезло.

Петр почти незаметно кивает, не глядя на меня. Губы на его застывшем лице сжаты в тонкую линию.

— Правда, был один странный момент. Я разговаривала не с нашим врачом, а с другим. Оказывается, наша на длительном больничном. Разумеется, он не сказал почему, но, судя по всему, это что-то серьёзное.

По-прежнему избегая моего взгляда, Петр теребит кремовую занавеску, мнёт грубую ткань тонкими изящными пальцами.

— Ох, нехорошо, — говорит он с плохо скрываемым безразличием.

— Да, — соглашаюсь я, затем заставляю себя затронуть тему, которая, я знаю, волнует его гораздо больше. — Этот новый врач сказал, что пока займётся нами.

— Ясно.

Петр смотрит в окно на нашего ближайшего соседа, который учит маленькую дочку кататься на велосипеде. Тоска в его глазах — словно штопор, вонзённый мне в сердце, а стыд и вина сообща вкручивают его всё глубже.

— Так что он сказал нам теперь делать? — наконец спрашивает Петр.

— Предложил сделать перерыв хотя бы на один цикл, чтобы мой организм восстановился после всех этих гормонов, — отвечаю, тщательно следя за тоном. — Он сказал, что все четыре эмбриона, которые мы до сих пор использовали, были отличного качества и имели все шансы прижиться. Что все они наверняка привели бы к здоровой беременности, если бы только среда в матке была хоть сколько-нибудь подходящей. Но раз ни один не прижился, маловероятно, что дальнейшие переносы дадут другой результат. Он посоветовал нам перевести дух и как следует обдумать, что мы хотим делать дальше. Прежде чем тратить ещё больше денег на то, что, скорее всего, принесёт лишь новую боль.

— Он хочет, чтобы мы сдались?

От волнения голос Петра поднимается на октаву. Он наконец смотрит на меня из-под тёмных, круто изогнутых бровей.

— Нет, — качаю я головой. — Нет, он прямо сказал, что мы можем попробовать снова, если захотим. Он лишь хотел убедиться, что мы понимаем, каковы наши шансы. И предложил обсудить, действительно ли мы хотим ещё одну попытку, когда вероятность неудачи настолько велика.

— Конечно, мы хотим ещё одну попытку, — негодующе гремит Петр. — А что нам ещё остаётся?

Прежде чем успеваю ответить, наш разговор прерывает крик с улицы под окном. Я быстро нахожу его источник. Двое соседских мальчишек сцепились в драке, жестокость которой кажется несоразмерной их нежному возрасту. Отец одного из них с трудом пытается их разнять. Лицо рыжего мальчика, того, что поменьше, в крови. Вмешавшийся отец едва удерживает сына на месте, крепко сжимая его подвижные плечи. Кудрявый мальчик орёт во всё горло, изо всех сил пытаясь вырваться. Его маленькое круглое лицо искажено яростью.

Я подавляю замечание о светлых сторонах вынужденной бездетности, решив, что в нынешних обстоятельствах Петр его не оценит.

Несколько часов спустя мы снова в спальне, лежим рядом, оба погружённые в привычные занятия перед сном. Я читаю, а Петр листает что-то в телефоне.

— Давай съездим в отпуск, — нарушаю я тишину, в которой лишь изредка шелестят переворачиваемые страницы. — У нас наконец есть время, раз в этом месяце мы не проходим лечение.

Петр снимает очки, которые носит только дома, и аккуратно кладёт их на прикроватную тумбочку вместе с мобильным телефоном. Его волосы ещё мокрые после душа и пахнут древесиной с приятной ноткой имбиря от шампуня, которым он пользуется.

— Нам бы пошла на пользу смена обстановки, — продолжаю я. — Может, это поможет нам взглянуть на всё шире. Как следует подумать и поговорить о том, что делать дальше.

Петр неопределённо мычит. Это может означать, что он обдумывает предложение. Или что он против и лишь размышляет, как мне об этом сказать.

— Пожалуйста?

— Ладно, — к моему удивлению, он соглашается. — Думаю, это хорошая идея. Но придётся ограничиться Европой, никуда дальше. Я не могу взять на работе больше недели отпуска.

— Правда? Мы действительно можем поехать? — я ловлю себя на том, что сияю от восторга, глядя на него.

— Да, — улыбается он мне. — Думаю, нам обоим это нужно.

Я обвиваю его руками. Он обнимает меня в ответ, притягивая ближе. Моя грудь прижимаются к его торсу, наши тела разделяет лишь тонкая ткань пижам. Его дыхание у моего уха учащается, а рука скользит вниз по моей спине. Когда откидываю хлопковое одеяло, книга, которую я читала, с глухим стуком падает на пол. Я оставляю её там. Пересаживаюсь Петру на колени, обхватывая его бёдра ногами, а он целует меня в шею, нежно покусывая, пока от щекотки я не начинаю хихикать.

— Хочешь…? — спрашивает он, чуть запыхавшись.

— О да, — заверяю я, жадно прикусывая его губу и потягивая за мокрые, душистые волосы.

В ответ он осторожно отводит