Читать книгу - "Ненавижу тебя, Валентин! - Катерина Пелевина"

только йогой и пилатесам, но… Мне этого достаточно, чтобы моя фигура и позвоночник сказали мне «спасибо».

— Конструктивная? — делает вид, что размышляет. — Нет, всё-таки ворчание... Характерное, протяжное…

Я фыркаю:

— А ты — мастер находить недостатки. Может, тебе в критики пойти?

— Зачем? Я и так тебя критикую. Бесплатно. Из чистого альтруизма, — язвит он в ответ, заставляя меня растянуть недоброжелательную улыбку.

— Альтруизм тут ни при чём. Просто ты не можешь удержаться, чтобы не вставить шпильку.

— Шпилька — это тоже искусство. И я — художник.

— Художник-авангардист. Твоё творчество понимают только избранные.

— Зато запоминается надолго… Как у Прикассо…

Мы замолкаем на пару секунд, и вдруг оба смеёмся. Негромко, но искренне. В этой темноте даже колкие реплики звучат иначе: не как оружие, а как игра, что ли… Он что думал, я не знаю этого мужика, который рисует пенисом и яйцами? Зря… Я даже видео как-то смотрела. А нафига я это делала я не знаю… Ну да и не важно…

Смотрю на него и решаюсь снизойти. Всё-таки эта белобрысая моль рядом со мной хоть немного развлекает, а значит… Да кого я обманываю? Не моль он вовсе… и этим безумно меня бесит. Вот нельзя было родиться каким-то неказистым?! Некрасивым, не таким спортивным, в конце концов… Везде у этого гада какие-то плюсы имеются…

— Возьми…

— Ох ну надо же… — парирует он, увидев, как я даю ему вторую часть шоколадки. — С чего такая щедрость?

— Заткнись и бери, нафиг, пока не передумала!

Он угорает и всё же берёт шоколад, нагло засовывая целиком в рот, а бумажку отдаёт мне.

— Я же джентльмен…

— Кто бы сомневался, а… — толкаю её в сумку. — Ладно, раз уж мы застряли, может, хоть развлечёмся?

— Чем? Будем считать секунды до освобождения? Или ты готова на что-то более интересное?

— Нет. Фу! — передёргивает меня. — Отвянь! Давай лучше вспоминать самые нелепые ситуации, в которые попадали на работе.

Он закатывает глаза и выдыхает.

— Ты ребёнок… Блин… У меня есть топ-3, — отвечает он. — Первое место: я случайно отправил клиенту черновик с матерными пометками.

— Что?! — я аж выпрямляюсь. — И как выкрутился?

— Сказал, что это «креативный подход к бизнес-коммуникации». Клиент посмеялся и простил…

— Офигеть… Это нечестно! Тебя стоило давно уволить! Но вынуждена согласиться, что ты даже в провалах умеешь выглядеть харизматичным…

— Это талант. А у тебя есть такие истории?

— Конечно. Например, однажды я перепутала презентации и начала рассказывать про квартальный отчёт… На семинаре по йоге.

Демьян заливается смехом:

— Йога и квартальные отчёты? Это новый уровень многозадачности. Мощщщщно…

— Да-да, все смотрели на меня как на сумасшедшую. А я ещё минут пять упорно доказывала, что «баланс потоков» — это не про дыхание.

Теперь смеёмся оба… Громко, почти до слёз. И вдруг я понимаю, что в этой темноте, в этом замкнутом пространстве, мы впервые за долгое время… просто общаемся. Без масок, без борьбы, без попыток доказать что-то друг другу. Что само по себе нонсенс какой-то… Аж морозит, блин.

— Знаешь, — говорю, чуть успокоившись. — Если бы нас не спасли через час, мы бы, наверное, стали лучшими друзьями.

— Или худшими врагами, — добавляет он. — Всё зависит от уровня жажды.

— Точно. Вода — это мир. Её отсутствие — война.

— Философски. Я впечатлён. Тыришь у того же Фрейда?

— Не привыкай. Это временное помутнение рассудка… Из-за туалетной воды, которую ты на себя вылил. Даже кажется, что половину флакона сразу…

Он усмехается:

— Это Том Форд, дорогуша… Будем надеяться, что лифт всё-таки откроют до того, как мы начнём делить последний глоток воображаемой воды или душить друг друга… Хотя… Если ты любишь пожёстче…

— Госсссподи, — вздыхаю я. — У тебя есть другие мысли? Я ведь фригидная сука, ты не забыл?

— Хм… Не отрицаешь даже? Я и фригидную бы завёл, если бы захотел…

— Как и всегда, — бросаю я с лёгкой иронией. — Неотразим. И без ума от себя любимого…

Хлопаю в ладоши, глядя на него, пока он смеётся… И этот его смех почему-то такой тёплый, почти дружеский…

Наверное, я схожу с ума в этом замкнутом пространстве, не иначе…

Глава 8

Демьян Разумовский

Мы всё ещё в лифте… В этой странной капсуле, где время будто остановилось, а привычные правила перестали действовать. В темноте голоса звучат иначе, мысли — откровеннее, а границы между «нельзя» и «можно» размываются.

Но, откровенно говоря, я бы её нагнул, конечно. Без вопросов вообще…

Смотрю на неё… Вернее, пытаюсь разглядеть в полумраке очертания её стервозного высокомерного красивого лица. Она сидит, прислонившись к стене, колени подтянуты к груди, пальцы нервно переплетают кружевные полупрозрачные оборки на блузке. Даже сейчас, в этой нелепой ситуации, она выглядит такой собранной. Как будто может в любую секунду встать, отряхнуть невидимую пыль и вернуться к работе. И это одновременно бесит, и заводит тоже…

Но говорю я только одно, как всегда, собственно…

— Знаешь, ты меня бесишь…

Она поднимает голову — вижу блеск глаз в темноте.

— Это такаааая новость. Обычно ты обходишься без предисловий.

— Обычно — да. Но сейчас… — я делаю паузу, подбирая слова. — Сейчас мне почему-то хочется объяснить в чём смысл…

Она молчит. Ждёт.

— Ты бесишь тем, что всегда должна быть права. Тем, что не сдаёшься. Тем, что даже когда ошибаешься, находишь способ обернуть это в свою пользу…

— Звучит как комплимент, замаскированный под оскорбление.

— А это и есть комплимент. Потому что за этим всем… — я провожу рукой в воздухе, пытаясь схватить неуловимое. — За этой твоей упрямостью, за этой вечной готовностью спорить — есть что-то такое… Сексуальное, признаюсь.

Она не отвечает. Только смотрит. И я продолжаю, уже не контролируя поток слов:

— Меня это вставляет, кароч… То, как ты мыслишь. Как анализируешь. Как находишь слабые места в аргументах, которые никто другой не заметит. И при этом… — я невольно улыбаюсь. — При этом ты умудряешься быть такой… Пай-девочкой…

— Пай-девочкой? — она хмыкает. — Звучит подозрительно.

— Не в смысле целкой. Я не всерьёз считаю тебя... — я замолкаю, подбирая слово. — Фригидной… Нет. Ну, думаю хотя бы раз у тебя кто-то уже был…

В темноте я ловлю её взгляд — тёмный, глубокий, почти непроницаемый. Но в нём что-то мелькает. Что-то, от чего внутри становится теплее. Кажется, я сейчас заржу прямо здесь, если она скажет, что всё-таки девственница… До сих пор. Это будет фиаско…

Я продолжаю говорить и сам не замечаю, как начинаю подмешивать к словам наблюдения, которые копил давно, но никогда не озвучивал:

— Хотя бы по той причине, что внешне ты прям…