Читать книгу - "Ненавижу тебя, Валентин! - Катерина Пелевина"

так поздно… Хотя у меня в сумочке на такой случай всегда лежит перцовый баллончик…

Мы заходим в кабину. Он нажимает на цифру «1», я — «Закрыть двери». Будто нам и здесь нужно каждому внести свою лепту в процесс… Лифт плавно трогается, заставляя меня тяжело выдохнуть, но через пару секунд…

Происходит резкий рывок.

Свет мигает.

Затем — темнота и тишина.

А потом и глухой механический скрежет, заставляющий меня напрячься и прижать к груди свою сумочку.

— Что это? — мой голос звучит выше, чем хотелось бы.

— Застряли, — спокойно констатирует Демьян.

Я на ощупь ищу панель управления. Нажимаю кнопку вызова диспетчера. Тишина. Ещё раз. Снова тишина. Какого хрена?!

— Связи нет, — говорит он. — Скорее всего, из-за отключения питания на этаже.

Внутри поднимается волна паники. Я делаю глубокий вдох, пытаюсь унять дрожь в пальцах.

— Сколько мы тут проторчим?!

— Не знаю.

— Отлично! — срываюсь я. — Просто великолепно. После всего этого дня — застрять в лифте. Очень символично!

Он поворачивается ко мне. В полумраке его глаза кажутся чёрными, непроницаемыми.

— Успокойся.

— Я спокойна!

— Нет. Ты всегда так — начинаешь злиться, когда не можешь контролировать ситуацию.

— А ты всегда так — говоришь, будто знаешь меня лучше, чем я сама!

Он усмехается, но без издевки. Почти устало.

— Потому что это очевидно. Ты ссыкуха, блин! Сразу в панику!

Я хочу ответить что-то резкое, но в этот момент свет загорается и по внутренней связи раздаётся глухой голос:

— Алло? Вы меня слышите? Это инженер… У нас авария на линии. Лифт замкнуло… Генератор включился, а его врубить не получается…

— И?! — спрашиваю я. — Когда Вы нам его включите?!

— Ну… Мастера я вызвал. Но это минимум два часа… 14 февраля, понимаете?

Он что там издевается?!

— Два часа?! — я невольно повышаю голос. — Это же не Новый год в конце концов! Какое-то 14 февраля, что в нём особенного?!

— Тише, — резко обрывает меня Демьян. — Ты только хуже делаешь.

— Да что ты…

— Просто. Заткнись. И давай попробуем хоть как-то устроиться.

Он достаёт телефон, кому-то что-то печатает. Наверное, очередной девице, с которой планировал провести этот важный вечер… А не получится! Тьфу…

— Садись, — он указывает на пол.

— Я не хочу сидеть… Тем более на полу!

— Тогда стой. Но не кричи.

Молчание.

Я прислоняюсь к стене. Руки дрожат. Не от страха, а от усталости, раздражения, от этого бесконечного дня, который никак не хочет заканчиваться.

Демьян скрещивает на груди руки и смотрит на меня, а я начинаю нервничать и ходить…

— Чёрт… Чёрт! — вырывается у меня непроизвольно…

Я начинаю метаться по кабине лифта — два шага влево, два вправо. Места катастрофически мало, но я не могу стоять на месте. Ладони потеют, дыхание сбивается, в груди нарастает тугой ком паники.

— Спокойно, Дана, спокойно, — шепчу себе, но голос дрожит.

Трясущимися руками провожу по плечам, пытаюсь унять озноб. Кожа покрывается мурашками, несмотря на то что в лифте вполне тепло. Снова делаю круг — на этот раз упираюсь ладонью в стену, чтобы не упасть. Ноги будто ватные. Почему сейчас?! Почему именно с ним?! За что?!

— Только не это… Только не сейчас… — бормочу, сжимая пальцы в кулаки.

В голове мечутся мысли: «Сколько мы тут пробудем? А если система совсем откажет? А если лифт упадёт?!..».

— У тебя что клаустрофобия? — слышу брезгливое. — Только не наблюй на мою обувь.

Я резко оборачиваюсь, будто надеясь найти выход в этой тесной металлической коробке или стукнуть кого-то по белобрысой башке! И тут замечаю, что Демьян стоит совсем близко и наблюдает. Его силуэт в полумраке кажется ещё выше, массивнее. От этого становится только хуже.

— Это из-за тебя! — срывается с губ прежде, чем успеваю подумать. — Ты вечно всё портишь! Там, где ты одни неприятности и проблемы! Бесячий гадкий…

— Серьёзно? — его голос звучит насмешливо, но без привычной лёгкости. — Может, это ты вечно ищешь повод зацепиться? Потому что у тебя недотрах…

— Что?! Да как ты смеешь?! — пытаюсь отодвинуться, но пространство слишком тесное. — Если бы ты не…

Он резко делает шаг вперёд, прижимая меня к стене. Его ладони упираются в металл по обе стороны от моей головы — я зажата между холодной поверхностью и его телом.

— Что ты делаешь?! — мой голос звучит выше, чем хотелось бы.

— Пытаюсь остановить твою панику, прежде чем ты тут нас обоих не достала, — произносит он тихо, почти шёпотом. — Остынь…

Его лицо оказывается в считаных сантиметрах от моего. Я чувствую тепло его дыхания на щеке, слышу, как сбивается его собственный ритм. Он наклоняется ближе, его нос почти касается моего виска, и я замираю. Господи…

Нет, нет, нет…

— Ты, оказывается, так вкусно пахнешь, колючка, — шепчет он, вдыхая запах моих волос. — Даже когда злишься…

Я замираю, пытаясь собраться с мыслями. Его слова, как удар током. Хочется оттолкнуть, но тело будто не слушается. И опять это «Даже когда злишься»…

— Не смей… — начинаю я, но голос дрожит.

— Что? — он чуть отстраняется, смотрит прямо в глаза. В полумраке его взгляд кажется почти чёрным. — Делать так? — проводит рукой по моему бедру. Пусть через кожаную юбку, но всё ощущается. — Или так?..

Я пытаюсь найти слова, чтобы ответить резко, унизить, заставить отступить — но ничего не приходит в голову. Только бешеный стук сердца и запах его туалетной воды, смешивающийся с моим парфюмом.

Я так сильно хочу его ударить, но не могу… Дрожу перед ним, словно овечка.

Он отступает первым. Его рука на мгновение задерживается у моей талии, будто он сам не уверен, стоит ли отпускать. Потом он делает шаг назад и бросает через плечо:

— Да ладно, фригидные суки вовсе не в моей зоне компетенции…

Он отворачивается к панели управления, пока я стою и пыхчу, сжимая руки в кулаки и надеясь на то, что нас поскорее выпустят отсюда… До того, как я решу убить его голыми руками…

Глава 6

Дана Сапиева

Тусклый свет давит на меня. А яркое освещение от экрана его телефона выхватывает из мрака углы кабины, наши тени, цифры на табло: «4». Мы застряли между четвёртым и пятым этажом. Где-то там, внизу, жизнь продолжается: кто-то спешит на свидание, кто-то открывает бутылку шампанского, кто-то смеётся и отдыхает. А мы… мы здесь. В этой грёбанной ловушке. И мне хочется винить его в этом снова и снова… Я убеждена, что во всех грехах человечества виноват именно он. И в том, что с нами случилось тоже… Ещё и фригидной меня обозвал. Урод.

— Два часа, —