Читать книгу - "Сквозь его безумие - Татьяна Берест"

коротким, поверхностным, и в какой-то момент становится невозможно удерживать себя в сознании. Мир начинает уходить, сначала медленно, потом быстрее, расплываясь по краям, гаснущими звуками, тускнеющим светом.

И снова — темнота.

Потом снова тепло у губ.

Глоток.

Ещё один.

Слабое возвращение, которое длится всего несколько секунд, прежде чем снова раствориться.

И снова боль.

И снова его руки, его вес, его дыхание слишком близко.

Это повторяется.

Снова и снова.

Без счёта.

Без промежутков, которые можно было бы удержать.

Только круг, в котором есть лишь несколько точек: тепло, боль, его присутствие — и пустота между ними, в которую я каждый раз проваливаюсь, не удерживаясь дольше, чем на мгновение.

Я выныриваю резко, как из глубины, где уже не осталось ни воздуха, ни звука. Вдох срывается сам — жадный, неровный, болезненный, будто лёгкие не сразу понимают, как снова работать. Грудь сводит, горло обжигает сухостью, и на секунду кажется, что я просто не смогу вдохнуть ещё раз.

Мир возвращается кусками.

Слишком ярко.

Слишком резко.

Я открываю глаза, цепляясь за это ощущение, как за единственное, что держит меня здесь, и сразу вижу его рядом.

Слишком близко.

Он отстраняется не полностью — только настолько, чтобы смотреть. Челюсть сжата, так, что это видно даже в том, как напряжены скулы. Дыхание тяжёлое, неровное, как будто он сам только что вынырнул из чего-то, из чего не хотел выбираться.

Взгляд на мне.

Резкий.

Собранный.

И в нём есть раздражение — не вспышка, не эмоция, а сжатое, удерживаемое внутри недовольство.

Он проводит языком по зубам, медленно, будто проверяет что-то, и только потом выдыхает сквозь них, глухо, с нажимом: Чуть не перегнул...

Слова звучат тихо, но жёстко, больше для себя, чем для меня.

Он отводит взгляд на секунду, проводит рукой по волосам, сильнее, чем нужно, будто пытается сбросить это состояние, вернуть контроль. Пальцы задерживаются на затылке, сжимаются, потом разжимаются.

Дыхание выравнивается не сразу.

Он делает ещё один вдох, глубже, с усилием, и только после этого снова смотрит на меня.

Он смотрит снова.

Прямо.

— Открой глаза нормально.

Голос ниже.

Я пытаюсь сфокусироваться, но всё плывёт. Картинка не держится.

Он не ждёт.

Пальцы ложатся на подбородок, поднимают лицо, фиксируют.

— Сда смотри.

Ближе.

Дыхание касается кожи.

Я смотрю.

Сначала мимо. Сквозь.

Пальцы сжимаются сильнее.

— На меня.

Резче.

И в какой-то момент взгляд цепляется.

Остальное расплывается окончательно. Остаётся только он — слишком чёткий на фоне всего остального.

Дыхание выравнивается медленно.

С усилием.

Но глубже.

Он замечает. Взгляд сужается, скользит по лицу, возвращается к глазам.

— Вот.

Тихо.

Пальцы ослабевают, но не уходят. Скользят по линии челюсти, удерживая.

Он ближе, чем нужно.

Слишком.

— Если останемся здесь.

Короткий вдох.

Я не остановлюсь.

Он смотрит, не мигая.

Он не отпускает сразу, взгляд держит жёстко, не давая мне уйти в сторону.

Поняла? Поняла... - выдыхаю я, и голос всё ещё слабый, срывается.

Он смотрит дольше, чем нужно, будто этого недостаточно. Пальцы на подбородке медленно ослабевают, скользят по линии челюсти и только потом исчезают.

Отлично.

Коротко. Сухо.

Он отстраняется, проводит рукой по волосам, сжимает пальцы на затылке и выдыхает через зубы. Взгляд возвращается сразу, цепляется.

— Вставай.

Голос ниже.

Я не двигаюсь сразу, и он делает шаг назад, давая пространство, но остаётся напротив, не отворачиваясь.

Сейчас пойдём.

Он чуть склоняет голову, на секунду замирает, затем выпрямляется.

— Прогуляемся.

Я поднимаюсь как во сне — тело слушается с запозданием, движения медленные, будто не до конца мои. В голове всё ещё гулко, размыто, но я вдруг понимаю, что одета. Та же одежда. Та же, в которой я сюда попала. Я не раздевалась. Ни разу.

Он уже рядом, не касается, но держится близко, как будто этого достаточно.

Мы выходим.

Холодный воздух сразу бьёт в лицо, резко, почти болезненно. Я втягиваю его глубже, чем могу, и на секунду становится легче — яснее, будто кто-то чуть приподнимает тяжесть внутри.

Улица узкая, непривычная. Камни под ногами неровные, старые, гладкие от тысяч шагов. Дома стоят слишком близко друг к другу — высокие, тяжёлые, с тёмными окнами, нависающими сверху.

Пространства мало, воздуха мало, всё сжато, как будто город сам не даёт развернуться.

Людей много.

Слишком много для такой узкой улицы.

Они проходят мимо, почти задевая плечами, кто-то говорит, смеётся, кто-то спешит, и всё это звучит глухо, как сквозь воду. Поток движется с двух сторон, и в какой-то момент кажется, что меня просто унесёт вместе с ним.

Он смотрит на это коротко, потом на меня.

— Руку давай

Я не сразу понимаю, но он уже протягивает свою.

Ждёт.

— Я бы перенёс, — добавляет ниже, с тем же сдержанным тоном, — но сам плохо это делаю.

Пальцы чуть сжимаются, как будто он проверяет что-то внутри себя.

— Тебя добьёт.

Мы идём недолго, но расстояние ощущается иначе — как через толщу воды. Люди остаются позади, шум глохнет, улица сужается ещё сильнее, и он резко сворачивает в сторону, не сбавляя шага. Ладонь на моей руке не даёт потеряться, ведёт точно, без колебаний.

Он толкает дверь.

Тяжёлую.

Она поддаётся не сразу, с глухим звуком, и за ней — совсем другой воздух.

Теплее.

Густее.

Внутри полумрак. Свет низкий, тёплый, разлит по столам и стенам так, что лица остаются наполовину в тени. Камень, тёмное дерево, узкие проходы между столиками. Здесь тоже тесно, но иначе — не давит, а обволакивает, закрывает от улицы, от света, от всего лишнего.

Запахи плотные: алкоголь, что-то пряное, тёплая еда, и под этим — едва уловимое, металлическое, почти незаметное, но от него внутри что-то отзывается.

Голоса приглушены. Люди есть, но они не шумят — разговаривают тихо, ближе друг к другу, как будто каждый столик — отдельное пространство.

Он не останавливается, ведёт меня между ними, не задевая никого, но все как будто чуть смещаются сами, освобождая путь. Я не сразу это замечаю, но ощущение остаётся.

Мы садимся.

Точнее, он усаживает меня, коротким движением направляя к стулу, и только после этого сам остаётся стоять на секунду, осматриваясь, будто проверяя, всё ли на месте.

К нам подходит мужчина.

Я понимаю сразу.

Без слов.

Это не человек.

В этом нет ничего очевидного — ни клыков, ни взгляда в упор. Но в нём та же собранность, та же тихая плотность присутствия, от которой внутри что-то напрягается.

Он смотрит на меня мельком.

Потом на него.

— Всем привёл?

Голос спокойный, с лёгкой тенью усмешки, как будто он ожидал