Читать книгу - "Сквозь его безумие - Татьяна Берест"

class="p1">Что-то во мне сдвигается. Тихо. Почти незаметно.

Я делаю вдох — и не узнаю его. Он ровный, спокойный, слишком спокойный для того, что происходит. Сердце должно биться быстрее. Должно. Но оно будто подчиняется не мне.

Мысли пытаются подняться. Резко, отчаянно — как если бы я тонула и тянулась вверх.

Это неправильно.

Это не я.

Я смотрю на него и понимаю, что не могу отвести взгляд. Не потому что не хочу. Потому что не получается.

Как будто между нами натянута тонкая нить. И стоит мне только попытаться дёрнуться — она сжимается сильнее.

Смотри, — тихо говорит он.

И я смотрю.

Даже не решаю — просто делаю.

Где-то глубоко внутри поднимается слабое, почти неощутимое сопротивление. Оно похоже на дрожь. На воспоминание о том, что я вообще-то могу не подчиняться.

Могу.

Наверное.

— Не туда, — его голос становится чуть ниже, мягче, но в нём есть тяжесть. — На меня.

И мир снова сужается. Окно, город, свет — всё отходит куда-то далеко, как будто это было не со мной. Остаётся только он. Его лицо. Его глаза.

Тёмные. Глубокие.

Я проваливаюсь в них медленно, почти незаметно для себя.

Вот так, — шепчет он. Ты... убьёшь меня... - выдавливаю с трудом.

Слова выходят рваными, чужими, как будто принадлежат не мне, а кому-то, кто остался где-то глубже и всё ещё пытается говорить.

Он не отвечает сразу.

Тишина между нами становится плотной, вязкой. Я почти чувствую её кожей — как она давит, как заполняет пространство, не оставляя места ни воздуху, ни мыслям.

Он смотрит.

Не на меня — в меня.

И в этом взгляде что-то меняется. Почти незаметно, но достаточно, чтобы внутри всё сжалось.

Пальцы его медленно сгибаются, будто он проверяет, держит ли что-то невидимое. Контроль.

Грань. Самого себя.

Он делает вдох.

Чуть глубже, чем раньше.

— Это... зависит, — произносит он наконец.

Голос становится ниже. Глуше. Словно проходит через что-то тёмное прежде, чем добраться до меня.

Он наклоняет голову, не отрывая взгляда, и в этом движении нет ни спешки, ни сомнения.

Только внимательность. Почти холодная.

— От того, смогу ли я остановиться.

Слова не бьют.

Они оседают.

Медленно.

Слишком глубоко.

На секунду всё внутри меня замирает. Даже страх — и тот как будто не успевает оформиться.

Только ощущение, что что-то не так. Гораздо хуже, чем просто «опасно».

Он чуть ближе. Почти незаметно. Но расстояние исчезает окончательно.

— Это не... выбор, — добавляет он тише.

Как будто объясняет. Не мне — себе.

Его взгляд на мгновение уходит в сторону, но тут же возвращается. И в этот короткий сдвиг я успеваю увидеть то, что не должно было быть видно.

Пустоту.

Не отсутствие эмоций — отсутствие границы.

— Это сложнее, — продолжает он, и голос становится ровнее, но не легче. — Чем ты сейчас можешь понять.

Наверное, да. Мысль проходит внутри почти бесследно, как будто её не нужно удерживать.

Он замолкает, и в этой паузе что-то меняется. Я не вижу движения — только внезапно чувствую его ближе. Слишком близко.

Ладонь ложится на мою шею. Холодная, точная. Пальцы находят пульс сразу, без поиска, и от этого прикосновения внутри всё сжимается так резко, что на секунду становится трудно вдохнуть.

Он нависает надо мной, перекрывая пространство, и расстояние между нами исчезает окончательно. Это уже не просто близость — это вторжение.

Тело реагирует быстрее мысли. Рывком. Паникой, которая пробивается даже сквозь вязкость в голове.

Не надо... -голос выходит тихо, с усилием, как будто его приходится проталкивать наружу.

Я пытаюсь отстраниться, но движения запаздывают, словно я нахожусь внутри чужого тела.

Его пальцы чуть сжимаются. Не грубо — но достаточно, чтобы я замерла. Давление короткое, контролируемое. Он не удерживает — фиксирует.

Он склоняется ниже, и на мгновение я уверена, что понимаю, что сейчас будет. Эта близость слишком личная, слишком навязчивая, слишком...

Мысль вспыхивает резко, почти болезненно.

И в этот момент страх становится настоящим. Чистым. Без примесей.

Но он останавливается.

Прямо здесь.

Пальцы на моей шее остаются, но давление меняется. Лёгкое смещение, почти невесомое как будто он прислушивается к ритму под кожей.

Его взгляд больше не тянет. Не давит. Он становится узким, сосредоточенным, почти холодным в своей точности.

— Слишком быстро, — произносит он тихо, скорее себе, чем мне.

Не мне.

Себе.

И в этом тоне нет ни намёка на то, что я ожидала секунду назад.

Меня отпускает резко, почти болезненно. Осознание приходит скачком, ломая предыдущее ощущение. Это не было желанием. Не было интересом.

Что-то внутри оседает, проваливается, и на его месте возникает странная, неуместная лёгкость. Почти смех, застрявший где-то глубоко и так и не вышедший наружу.

Он пьёт мою кровь.

Похитил меня.

И это... не вызывает того ужаса, который должен был бы быть.

А это — вызвало.

Я втягиваю воздух, всё ещё чувствуя на коже остаток его прикосновения.

— Почему... голос выходит хриплым, неустойчивым.

— Почему я... нормально это воспринимаю?.

Он смотрит на меня так, будто вопрос раздражает его самим фактом своего существования.

Незаметное движение челюсти. Слишком резкое, чтобы быть случайным. Пальцы сжимаются, потом разжимаются, как будто он удерживает в себе что-то, что не должно выйти наружу.

— Я же сказал, — голос становится ниже, плотнее, — я копался в твоей голове.

Он проводит рукой по волосам, коротко, с нажимом, словно пытается вернуть себе контроль над чем-то внутри.

Взгляд снова на мне прямой, жёсткий, уже без той ровности, что была раньше. В нём появляется нетерпение.

— Ты должна была реагировать иначе.

Слова звучат не как объяснение — как сбой в расчётах.

Он чуть склоняет голову, рассматривая меня заново, и в этом взгляде нет ничего личного.

Только оценка.

— Спокойнее, — тише, но жёстче.

— Без этого.

Его губы едва заметно сжимаются.

— Значит, где-то не дожал.

Он резко выдыхает, проводит ладонью по лицу и на секунду зажмуривается, будто это движение помогает удержать что-то внутри на месте. Пальцы задерживаются на переносице, потом медленно опускаются. Челюсть сжата так, что это видно даже в тени.

— Надо привести тебя в порядок. Я голоден.

Я не знаю, что сказать.

Мысль возникает — и сразу тонет, как будто её кто-то гасит ещё до того, как она успевает оформиться.

Внутри странно тихо, неправильно тихо для того, что происходит. Ни возражения, ни резкого страха — только вязкое, чужое спокойствие, в котором я словно растворяюсь.

Сюда смотри.

Голос становится короче, плотнее, и в нём уже нет попытки объяснять.

Я поднимаю взгляд — и в ту же секунду проваливаюсь.

Это не