Читать книгу - "Астарион - Урсула Вернон"

— Если я вырублю тебя…

— Дверь останется запертой.

— Ты будешь со мной драться? — Рука аасимара напряглась на эфесе меча.

Астарион пожал плечами.

— Скорее всего, да, если ты попытаешься меня убить. Поскольку при мне нет кинжалов, не уверен, насколько это будет успешно. Полагаю, если ты дашь мне достаточно времени, я смогу вытащить проволоку из этого шва и скрутить из нее что-нибудь, чем смогу весьма болезненно тебя ткнуть. — И, пожалуйста, не спрашивай про другое оружие или контактные яды, которые я могу прятать на себе. — У меня нет приказа нападать на тебя, если ты об этом спрашиваешь. Если ты войдешь туда, мой хозяин почти наверняка убьет тебя и выпьет твою кровь, но для меня это станет слабым утешением.

Ден Суриэль со стоном вложил меч в ножны. Астарион поймал себя на мысли, что заклинания истины практически бесполезны в руках честных людей.

— Я пойду к властям, — сказал паладин. — Я скажу им, что в городе скрывается повелитель вампиров.

— Это не сработает. Мой хозяин живет здесь много веков, его семья древняя и уважаемая. Ты — чужак, рыцарь ордена, о котором никто никогда не слышал, и ты даже не знаешь его имени.

Было больно смотреть, как паладин пытается быть хитрым.

— И как его зовут?

Астарион коснулся своего горла.

— От меня ты этого не узнаешь. Мне запрещено раскрывать имя моего хозяина его врагам.

— Отлично. Если мне не помогут здесь, я найду храм Тира и…

Астарион уже качал головой.

— Думаешь, никто еще не пытался? — Он привалился к стене, стараясь казаться меньше. — Если ты приведешь недостаточно людей, ты просто поведешь их на бойню. А если ты каким-то чудом найдешь полсотни паладинов и вычислишь, куда идти, он узнает об этом задолго до вашего прихода и будет за тысячу миль отсюда. Хотя, да, вполне возможно, вам удастся перебить всех, кого он оставит. Включая меня.

Ден Суриэль уперся предплечьем в стену и прижался к ней лбом, закрыв глаза. Его голос прозвучал слегка приглушенно:

— И что же ты предлагаешь мне сделать?

— Уйти, — ответил Астарион, с трудом скрывая триумф в голосе. — Уйди и забудь, что это место когда-либо существовало. Забудь, что я когда-либо… нет. Нет, вижу, что это ложь. — Ироничный смешок, последовавший за этими словами, ему даже не пришлось симулировать. — Я не хочу, чтобы меня забыли.

Аасимар повернул голову, и один белый глаз сверкнул в сторону Астариона.

— Ты и правда не хочешь, чтобы я вернулся сюда с армией и убил твоего хозяина?

— Если бы я думал, что у тебя есть хоть малейший шанс на успех… — То я бы всё равно этого не хотел, потому что тогда я навсегда останусь отродьем. Он плотно сжал губы, и хотя заклинание дергало его за язык, оно не могло заставить его говорить.

— Я знал, что не смогу, но решил всё равно попытаться, — сказал ден Суриэль. — Зачем? Неужели у тебя всё-таки есть тяга к смерти?

Аасимар закрыл глаза.

— Я пережил всех в своей семье, — произнес он. — Я видел, как дети моей младшей сестры умирали от старости. Они все были людьми, а я — кукушонком в гнезде. Я уже несколько десятилетий не встречал ни одного члена моего ордена. Насколько мне известно, я — последний.

Возможно, на этом он бы и остановился, но правда на его языке толкала его вперед, а опыта во лжи у него было куда меньше, чем у Астариона. — Я не жажду смерти, но, боги, в некоторые дни я так безмерно устаю жить.

В каждой линии тела паладина сквозила такая глубокая усталость, что Астариону пришлось отвести взгляд. Если бы я мог увидеть собственное отражение, подумал он, возможно, оно выглядело бы примерно так же.

Вот почему их так тянуло друг к другу. Под слоем остроумия и похоти они разглядели какое-то пугающее родство истощения и отчаяния.

Ден Суриэль не мог помочь ему, но, возможно, Астарион мог бы хоть чем-то помочь ден Суриэлю.

— Я хочу, чтобы ты жил, — произнес Астарион с абсолютной искренностью, — и не забывал моего имени.

Ден Суриэль отстранился от стены. Ему была сотня лет, но на краткое мгновение его лицо показалось совсем юным.

— Астарион…

— Я подозреваю, что ты жалеешь о нашей встрече. Но я не жалею. — Астарион отвел взгляд. — Я всегда был очень эгоистичным.

Аасимар выпрямился во весь свой колоссальный рост и шагнул вперед. Астариону пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться взглядом с этими бледными, полными муки глазами.

Ден Суриэль поцеловал его.

Это был последний отчаянный поцелуй — поцелуй солдата, идущего в бой, или пленника, идущего на эшафот. Губы аасимара были жесткими, и Астарион почти физически ощущал на них вкус страдания. Оно смешивалось с триумфом, разгорающимся в его груди — сладким, как яд, и горьким, как правда.

Когда поцелуй прервался, ден Суриэль прижался губами ко лбу Астариона.

— Да помогут мне все боги, — прошептал он. — Я не могу этого сделать.

В какой-то момент Астарион положил ладони на грудь мужчины, поэтому он уловил точное мгновение, когда паладин сломался. По его телу прошла дрожь, за которой последовал беззвучный щелчок, похожий на перелом кости — неслышный, но мучительный. Ден Суриэль прерывисто всхлипнул и отстранился. Астарион отстраненно заметил, что аасимар больше не светится.

— Вот и всё, — произнес ден Суриэль. Он попытался выпрямиться, но даже так казался теперь меньше, металлический блеск его волос потускнел. Он долго вглядывался в лицо Астариона, а затем отвернулся.

— Это еще не конец всего, — сказал Астарион. — Ведь есть пути назад, верно? Ты можешь пойти к жрецу своего бога, раскаяться, понести покаяние, и тогда всё снова будет хорошо, так?

Ден Суриэль замер, положив руку на дверь, ведущую прочь из Дворца Зарра.

— Нет, — ответил он. — Это работает только в том случае, если ты сожалеешь о содеянном.

Он вышел во Врата Балдура, а Астарион выждал пару минут, уставившись в пустоту, а затем постучал в дверь, чтобы сообщить Дюфэ, что разобрался с паладином.

* * *

Баджия оставила его на утесе в полумиле от Врат Балдура, откуда открывался вид на реку. Он смотрел в глаза своей старой наставницы, учителя и друга — той, что научила его метать ножи и вскрывать замки, — и не знал, что чувствовать.

— Астарион…

— Спасибо за сопровождение, — сказал он. — Я это ценю. — Он узнал в своем голосе те интонации, с которыми обычно выступал перед магистратом: спокойные, размеренные и отстраненные.

Баджия заламывала руки. Он отвернулся, положив ладонь на поводья лошади, и