Читать книгу - "Душа для возрождения - Опал Рейн"

паникующие глаза молили о помощи. Она перестала двигаться, лишь ее грудь вздымалась и опускалась. Вспомнила ли она, как он говорил ей, что ее сопротивление только возбуждает его?

В воздухе витал легчайший запах страха. Он был слишком слаб, чтобы невидимые руки кровожадности свели его разум с ума, но он был там.

Его взгляд метнулся от ее бледного веснушчатого лица к мазку грязи в носовом отверстии Мавки. Белые глаза смотрели на него в ответ, а маленькие бархатистые рога отбрасывали тень на его кроличий череп.

Талия Мавки была настолько тонкой, что даже бедра Эмери казались шире. Мавка был молод, даже Инграм это понимал. Это становилось еще очевиднее по всем костям, покрывавшим его тело, от ключиц до верхушек его длинных, похожих на кроличьи, ступней. Он стоял высоко на цыпочках, и даже несмотря на расстояние между ними, Инграм знал, что Мавка будет возвышаться над ним.

Опустившись на корточки и протянув руку, пытаясь показать, что он подчиняется, Инграм мог сделать лишь одно, чтобы спасти Эмери, — потребовать:

— Отдай.

Мавка защелкал и заклацал челюстями, стрекоча так, словно пытался общаться. Инграм ожидал услышать бас и глубину, но вместо этого раздался более высокий тон.

— Пожалуйста, скажи ему, чтобы отпустил меня, — тихо взмолилась Эмери.

Инграм резко склонил голову и шагнул вбок, подходя немного ближе. Он смог разглядеть тонкие ребра и едва заметные бугорки, но именно ветер, дующий в его сторону, заставил его понять, что он чувствует два женских запаха.

— Ей, — поправил Инграм, чувствуя легкий трепет. Его глаза стали темно-желтыми от любопытства. — Этот Мавка — самка.

Я никогда раньше не видел самок Мавок.

— Мне плевать, кто это! — закричала она, только чтобы поморщиться.

Его глаза вспыхнули багровым, и из груди вырвалось рычание. В воздухе не пахло кровью, но лицо Эмери исказилось так, словно ее раздавливали.

Глаза самки Мавки отразили его собственные, и она обнажила клыки, чтобы зашипеть на него. Она отступила назад, из солнца в тень.

Его глаза снова стали белыми, и он опустился еще ниже, протягивая руку.

— Отдай.

Ее глаза потемнели, а шипение усилилось. Она не собиралась отдавать Эмери.

— Я не могу броситься на нее, — произнес он вслух, делясь своими мыслями с Эмери. — Я не могу погнаться за ней. Она придет в ярость и нападет на тебя.

Честно говоря, он не понимал, почему Мавка еще не съела ее. Впрочем, он был за это благодарен, так как это давало ему шанс спасти ее.

— Что мне делать? — услышал он сквозь увеличивающееся расстояние.

Мавка с кроличьим черепом отступила еще дальше, увеличивая дистанцию между ними. И всё же Инграм оставался на месте.

— Не пахни страхом и не позволяй причинить себе вред. Я буду идти по вашим запахам на безопасном расстоянии.

— Уже темнеет, Инграм.

Лезвие ужаса резануло глубже. Я знаю. Он знал, что скоро наступит ночь, а они были близко к Покрову. Направление, в котором шла Мавка, вело к каньону, унося Эмери всё ближе к опасности.

Удача была на их стороне. Не считая их первой ночи вместе, они не встретили ни одного другого Демона. Теперь они были ближе к Покрову, где вероятность столкнуться с одним из них в ближайшие ночи была высока.

Но он ничего не мог сделать.

Инстинкты подсказывали ему быть терпеливым. Что если он хочет спасти ее, он должен бороться с желанием преследовать и драться за свою добычу, за свою жертву, за нее. Иначе эта Мавка убьет ее за считанные секунды, или собственная ярость Инграма заставит его выступить против подруги.

Она оказалась зажата между двумя Мавками, ни один из которых, казалось, не хотел причинять ей вред прямо сейчас, но вполне мог.

Он смотрел, как они уменьшаются в размерах среди деревьев, прежде чем исчезнуть из виду. Он ждал, даже когда его плоть сжималась от отвращения к этому ожиданию. Он ждал, даже когда солнце начало садиться, а тени удлинились и поползли по нему.

Его взгляд ни на секунду не отрывался от того места, где он видел их в последний раз.

Я уже потерял Алерона… До этого самого момента он и не подозревал, что боится потерять и свою маленькую бабочку.

О боже. О боже. О боже! Сидя в темноте, Эмери изо всех сил старалась не поддаваться страху и успокоить круговорот мыслей, но каждый раз, когда самка Сумеречного Странника гладила ее по волосам, ужас грозил вырваться наружу.

Поглаживания были жесткими. Начиная от бровей, Сумеречный Странник проводила руками назад, натягивая всё лицо Эмери так, что веки растягивались вверх. Затем она грубо проводила по волосам, и каждый раз Эмери боялась, что она либо вырвет ей волосы, либо ее когти порежут ее.

Зажав ее с боков длинными тонкими ногами, Сумеречный Странник прижималась к ее спине твердым и поджарым торсом. По крайней мере, ей было тепло, она была защищена от холода темной подземной норы, куда ее притащили.

Даже несмотря на то, что в кромешной тьме ничего не было видно, Эмери всё же рискнула взглянуть назад и вверх, на кроличий череп, который видела ранее, и знала, что на нем есть дополнительные зубы. По бокам было много клыков, из-за чего ее передние зубы не казались такими пугающими — да и они сами выглядели короче обычного.

Она стрекотала Эмери. Ее глаза были единственным, что она могла видеть, и они ярко светились желтым, пока она гладила длинные рыжие волосы Эмери. Ее носовое отверстие было забито грязью, но глаза отражались от свободной руки, обхватившей конец морды, словно пытаясь заблокировать еще больше запахов.

Казалось, она знала, что Эмери будет напугана, и пыталась не позволить ее запаху свести себя с ума.

Эмери чувствовала себя крошечной среди возвышающихся, угловатых ног, окружавших ее. Торс Сумеречного Странника на самом деле был не очень длинным, большая часть ее роста, казалось, приходилась на ноги. Чем больше деталей Эмери изучала на ощупь, тем больше понимала, что та на самом деле… небольшая.

Ее талия была тонкой, бедра — чуть шире. Настоящей груди, насколько Эмери могла судить, не было, но под выступающими из плоти ребрами угадывался женственный изгиб.

Казалось, она была рада заполучить Эмери в свои лапы.

Ее глаза бегали в темноте, она знала, что ее окружает много земли и корней деревьев. Когда ее притащили сюда, света от сумерек было ровно столько, чтобы понять: ее тащат в какую-то глубокую и едва просторную нору.

Вход был скрыт густыми кустами, а массивные корни дерева над ними еще больше маскировали