Читать книгу - "Принц Мечей - Элис Кова"

чтобы риск случайной встречи свёлся к нулю, я веду их прямым путём к Арине. Тал и Сорза хранят молчание, но я замечаю, как цепко они запоминают дорогу: их взгляды выхватывают каждую изваянную фигуру и полуистлевший гобелен как путевые метки.

Теперь они будут знать, где укрыта Арина… Но я доверяю им обоим.

Стоит нам переступить порог, как Грегор тут же вскакивает на ноги. Его ладонь замирает у колоды, закреплённой на бицепсе, пока он буравит взглядом нашу троицу. Его глаза настороженно мечутся между Талом и Сорзой, а складка между бровей залегает глубже.

— Они пришли помочь Арине, — поясняю я.

— По правде говоря, я здесь в основном из любопытства, да и меня никто не прогнал прямым текстом, — вставляет Сорза с кривой усмешкой.

Я награждаю её тяжёлым взглядом, который без слов говорит: «Очень не вовремя».

— Я здесь, чтобы помочь. — Голос Тала звучит неохотнее, чем мне хотелось бы. Но по крайней мере они не отказываются от своих слов. Они поворачиваются ко мне: — Где она?

— Там. — Я указываю на приоткрытую дверь.

Тал без лишних проволочек направляются к спальне. Грегор всё это время не сводит с них прищуренных глаз. Он переминается с ноги на ногу, словно удерживая себя силой от порыва броситься наперерез.

— Тебе столько всего предстоит выложить, — бросает мне Сорза. Я не могу разобрать, то ли она вовсе не замечает терзающей меня бури, то ли нарочно пытается сбить напряжение: — Я сразу смекнула, что ты затеяла нечто грандиозное, раз уж перекроила себе всё лицо.

— И с чего бы мне раскрывать карты перед той, кто явился сюда исключительно из «любопытства»? — сухо парирую я, не отрывая взгляда от двери в покои сестры. Войти следом? Или дать Талу немного пространства? Я и так надавила на них сверх всякой меры и не хочу перегибать палку.

Она усмехается: — Не будь такой занудой.

— Привести вас сюда — колоссальный риск. Не испытывай моё терпение, — предупреждаю я.

— Я сирота, которую младенцем бросили у опушки кишащего чудовищами леса. Неужели я похожа на человека, пасующего перед рисками? — Тон Сорзы остаётся беспечным, но в глубине её глаз на миг проступает тень размером с тех самых легендарных тварей, о которых я слышала лишь в жутких сказках. — К тому же ты не глупа. Считай ты, что доверять мне столь гибельно, ты бы ни за что не привела меня сюда и не доверила мне привести Тала.

— Твоя самоуверенность просто поражает, — бормочу я, ловя взгляд Грегора. Он молчит, но в его глазах явственно читается, насколько ему не по душе всё происходящее.

— Пойду проверю, как там Тал и Арина, — наконец решаю я. — Грегор, введи Сорзу в курс дела. В общих чертах.

Грегор сверлит меня пронзительным взором, пока я иду через комнату, но спорить не пытается. Я слышу глухой рокот его голоса, толкая приоткрытую створку спальни.

Арина спит, сложив руки на животе. Я знаю: Грегор всегда укладывает её именно так, подоткнув одеяло. Кожа сестры постепенно наливается жизнью, и даже волосы отрастают быстрее благодаря сытной пище и времени. Теперь они почти похожи на аккуратную стрижку, а не на неровный обрубленный пух.

— Разбудить её? — спрашиваю я, опускаясь на своё привычное место на краю постели. Сорза и Грегор застыли в дверном проёме, негромко переговариваясь и наблюдая за нами.

Тал стоят по другую сторону кровати, разглядывая её с непроницаемым выражением лица. Свою карту они, судя по всему, пустить в ход ещё не успели: — Нет, она очнётся сама. — Их взгляд скользит ко мне: — Ты готова?

При этом вопросе внутри всё сжимается от леденящего страха и сомнений. Но я остаюсь верна своему выбору: — Готова.

Они опускают руку в карман и извлекают колоду. Карта Солнца выскальзывает наружу, серебристо вспыхивая в лучах света, льющегося из окна. Карта словно растворяется в солнечных полосах.

Я ожидала чего-то похожего на Колесницу Сайласа — слепящей, оглушительной вспышки. Но вместо этого магия раскрывается подобно неспешному восходу. Золотистое сияние мягкой тёплой волной струится из их ладони и накрывает Арину. Мерцающий золотой свет выметает тени, затаившиеся на её лице и по углам комнаты. Воздух в спальне теплеет, и даже я облегчённо выдыхаю: от одного лишь присутствия этой карты невыносимое напряжение, въевшееся в каждую минуту моей жизни, едва заметно отступает.

Арина вздрагивает. Тал делают шаг назад, увеличивая расстояние, но из комнаты не уходят. Губы Арины слегка приоткрываются, и она тихо выдыхает.

Её веки трепещут и распахиваются. Закатные лучи заливают её глаза тёплым золотым янтарём. Этот взгляд обращается ко мне — и моё сердце обрывается. Люди в дверях замирают. Весь мир останавливается. Мы все ловим каждый её вдох.

И эту слабую улыбку перед тем, как она произносит: — Клара.

Моё имя на её губах заставляет меня согнуться пополам, вцепившись пальцами в простыни. — Арина, — всхлипываю я. — Арина! — Я судорожно тянусь к ней. Вцепляюсь, прижимаю к себе с такой силой, словно пытаюсь врасти в неё кожей, лишь бы её больше никогда, ни за что не посмели у меня отнять.

Моя сестра.

Моя плоть и кровь.

Ты помнишь меня. Даже сейчас. Ты знаешь меня. И знаешь себя. Я не потеряла тебя.

— Ты меня узнала? — Я чуть отстраняюсь.

— Неужели ты думала, будто я не узнаю собственную сестру, какое бы обличье ты ни приняла? — Она мягко, спокойно и ласково сжимает мои предплечья: — К тому же ты сама показала мне своё новое лицо — ты всё объяснила.

— Я боялась, что ты меня не слышишь, — шепчу я.

— Да, понимаю, почему тебе могло так показаться. — Она едва заметно кивает и обводит комнату ясным взором: — Где я? В Академии, верно?

Каждое слово звучит ровно и безмятежно. Благостно. Идеально спокойно. Мне следовало бы захлебнуться от облегчения. Ведь я добилась ровно того, чего желала. Вот только… в ней больше нет той яростной искры, что всегда отличала мою младшую сестру. Её гнев залит водой, её ярость усыплена. Нет, куда страшнее: все её чувства выжжены дотла.

Тал предупреждали об этом. Но видеть это воочию — совсем другое дело. И уж тем более я не ждала, что карта отнимет у неё осторожность, тревогу и страх. Они говорили лишь об уничтожении боли, но не об уничтожении чувств. Но сколько в страхе замешано на боли? Сколько ужаса порождает сама мысль о грядущих муках? Память о прошлых увечьях? Способен ли бояться тот, кто забыл, что такое боль? Чего вообще страшиться, если