Читать книгу - "Лис. Тени моего сердца - Марина Альте"

свою лапищу, сжатую в пудовый кулак. А я стою и думаю: «Ну, сука, и заебись! По щам получить сейчас — самое то, хоть мозги на место встанут». Готов уже принять подачу, но тут в нашу симфонию врываются еще двое.

Феликс вклинивается между нами, плечом отталкивает Оникса.

— Всё, хватит! — зырит то на него, то на меня, как дрессировщик на взбесившихся тигров.

— Оникс... — подает голос рыжая ведьма, подходя ближе. — Пожалуйста, не здесь.

Тот зубами скрипит так, что искры скоро полетят, но всё-таки кивает. Сдувается немного. А жаль! Я уже настроился на хорошую затрещину, адреналин-то девать некуда.

— На, прикройся лучше! — Вера швыряет Ониксу какую-то футболку. — И ты надень! — вторая летит мне прямо в рожу. — А то с ума сведёте пациентов своими торсами в крови... у людей, может, сердце слабое!

— Да хоть жопа! Похуй! — отчеканиваю я, но шмотку всё-таки натягиваю. Плечи жмет, футболка явно не моего размера, но хоть прикрыл этот кровавый маскарад.

Тело деревенеет, мышцы наливаются свинцом, и меня неумолимо тянет к полу. Я сползаю по стене, усаживаясь прямо на холодный гранит. Рыжая что-то безостановочно трещит Ониксу, пытаясь склеить его разлетающуюся психику, Феликс жалобно вздыхает, а я, сука, глаза закрываю — и перед лицом снова Ася!

Что бы я делал, если бы это её сейчас «шили» в операционной? Ёбнулся бы, наверное, окончательно. Одно знаю точно: если её сердце перестанет биться, я этот мир в клочья разорву, камня на камне не оставлю!

Так, надо переключиться, пока эта дьявольская девчонка не захватила мои мозги.

— Ты чего прилетел? — спрашиваю Феликса, не открывая глаз.

— Волк отправил, — отвечает он, присаживаясь рядом. — Софи волнуется, да и мы все…

— Как Якут? — хриплю я, вспоминая, как тащил его тушу с поля боя.

— Что с этим цепным псом сделается! — фыркает Феликс в своей обычной драматичной манере. — София его сейчас скальпелем пару раз потыкает для профилактики — и очухается наш «северный олень». Жить будет, ещё и добавки попросит.

Я усмехаюсь. Якут — кремень, его просто так не свалишь. Но в коридоре снова повисает эта давящая тишина, прерываемая только тихим скулежом Оникса. Он сидит, вперившись взглядом в одну точку, и я кожей чувствую его неуёмную боль.

Больничное крыло окончательно вымирает. Санитарки вместе с админами, от греха подальше, вывели последних пациентов — видать, наш вид и дыра в стене подействовали убедительнее любых инструкций по эвакуации. Даже Феликс с Ведьмой куда-то испарились, оставив нас в этом стерильном склепе. А я сижу. Сам не знаю, какого хера до сих пор здесь торчу.

Сидим с Ониксом друг напротив друга. Я на него пялюсь в упор, он сидит с закрытыми глазами, но, сука, мой взгляд кожей чувствует — напрягается, снова зубами скрежещет, как старый станок.

Самое время для задушевных бесед, ага. Декорации — зашибись. Мне уже окончательно похуй, поэтому я начинаю первым:

— Не думай, что я буду пытаться её отбить, — мой голос в пустом коридоре звучит на удивление тихо и хрипло.

Оникс медленно открывает глаза. В них — серая пыль и усталость вперемешку с яростью.

— Тогда какого хуя ты здесь?

— Не знаю, — выдаю чистую правду, дёргая плечом. — Она мне не безразлична, это факт. Скрывать не буду.

Он морщится, как от зубной боли, кулаки до хруста сжимает. Видать, в его башке картинка одна: как я снова буду пытаться затащить его девчонку в койку. Ошибаешься, брат! У меня на неё сейчас тупо не встанет, даже под дулом пистолета.

— Сначала хотел трахнуть, да, — вываливаю чистосердечное, глядя ему прямо в зрачки. — Было дело. Но сейчас… нет.

— И что, блядь, поменялось? — он буквально пронзает меня взглядом-рентгеном, ища подвох.

— Она твоя истинная, — отвечаю на полном серьёзе, без грамма стёба

Оникс замирает. Ярость в его глазах сменяется коротким недоумением. Он-то знает, что я — последний циник в стае, который в сказки про «половинки» верил меньше, чем в честных ментов.

— А меня, кажись, своё собственное проклятье настигло. Бля!

Оникс усмехается — криво, одними губами, но в глазах уже нет того бешеного желания вскрыть мне глотку. Он разглядывает меня, как будто видит впервые за долгое время.

— Чё за проклятье? — спрашивает ровно, и в этом голосе я слышу слабый отзвук нашего старого братства.

Эта интонация дарит надежду, что топор войны мы всё-таки закопаем. Сука, это же мой брат! Не по крови — по духу, по каждой прожитой заварухе. Мы же с ним всё делили: и последнюю корку хлеба, и радости, и даже первую бабу.

Решаю, что пора вывалить карты. Может, хоть так он свою ревность окончательно задушит и поймёт, что на его Дашку у меня в башке места нет. Достаю телефон, нахожу ту самую фотку Аси за секунду — она у меня всегда под рукой, как проклятый оберег. Протягиваю Ониксу.

Тот берет мобилу. Долго, пристально изучает мою копшу. Вглядывается в её погоны, в этот упрямый взгляд, а потом выдаёт с фирменным сарказмом:

— Фотка бабы в телефоне — это уже диагноз.

— Согласен, — устало бросаю я, откидывая голову на холодную стену.

Диагноз — это ещё мягко сказано. А то, что мой хер встает по стойке смирно только на эту легавую — это уже приговор. Окончательный и обжалованию не подлежит.

Вынимаю сигарету зубами, чиркаю зажигалкой. Пачку кидаю на скамейку рядом с Ониксом — тот подхватывает, прикуривает следом. То, что мы в стерильной больнице, сейчас вообще нахуй не волнует. Нам этот дым нужен больше, чем кислород, иначе точно разнесём тут всё по кирпичику от внутреннего передоза!

— Норм, — бросает он, возвращая мобилу с фоткой Аси.

— Я твоего мнения не спрашивал, — усмехаюсь я, затягиваясь до самого дна лёгких.

— Она же мент, — уточняет Оникс, будто это не очевидно по её колючему взгляду и форме.

— И ебашит по челюсти — будь здоров! — вспоминаю я наш «ласковый» контакт.

— Проблемная? — прищуривается он.

А хули нет?! Другого