Читать книгу - "Лис. Тени моего сердца - Марина Альте"

неё, а в глазах — решимость уровня «сейчас всех порву, только покажите, на что нажимать».

Одуванчик даже чухнуть не успевает, как её прошивают пули. Валится она на землю, и в этот момент у Оникса окончательно срывает резьбу. Его выщёлкивает мгновенно: человеческое в нём гаснет, остаётся только первобытный ужас и жажда рвать. Он оборачивается зверем на ходу и несётся на охотников, перекусывая им шеи, как сухие ветки. Ну, хули делать, я тоже крови хотел, а зверюга внутри давно скреблась — дал волку свободу.

Так мы всех и скушали вместо завтрака.

А сейчас рвём когти в больницу. Я за рулём, вцепился в баранку так, что пластик трещит. Не сбавляя газа, топлю на полную, хуярю по бордюрам, срезая углы. Машину швыряет в диком заносе, когда я проношусь на красный, едва не опрокинув гружёную фуру на бок. А Оникс сзади, зажимая раны девчонке, орёт как смертник:

— Быстрее, сука! Быстрее!

Куда быстрее, бля?! Стрелка спидометра уже давно на боку лежит, движок ревёт на пределе, выплевывая поршни в радиатор! Но я вдавливаю тапку в пол без всякого разума. В зеркале вижу его безумные глаза и обмякшее тело одуванчика. Если она сейчас загнётся, Оникс не просто вскроется — он весь город в труху превратит.

В салоне густой замес из запаха свежей крови, горелой резины и бешеного адреналина. Воздух настолько тяжёлый, что его можно ножом резать.

Ёбаный одуванчик, сука, ты только держись! Умирать тебе сейчас вообще не по графику, слышишь?!

А она вдруг затихла. Перестала всхлипывать, обмякла на руках у Оникса — кажись, окончательно вырубилась. И эти её последние хрипы, когда кровь пузырилась на губах и выплёскивалась изо рта — страшное зрелище. Да что там говорить, даже мне, прожжённому оборотню, который видал кишки на заборе, эта картина по нервам ебашит так, что руки на руле ходуном ходят.

Оникс сзади завыл — глухо, по-звериному, прижимая её к себе. Этот звук у меня под кожей иголками рассыпается.

— Дыши, мелкая! Только дыши! — рычу я под нос, вписываясь в очередной поворот на двух колесах.

Впереди уже маячит козырек над входом в частную клинику. Я не собираюсь тормозить по правилам — я влетаю на пандус, вынося шлагбаум к чёртовой матери. Нам плевать на протоколы, нам нужно, чтобы наш ахуенный докторишка одуванчика вытащил с того света!

Торможу на ходу, из тачки выпрыгиваю. Оникс с одуванчиком следом. Мчим до выхода. Дверь рывком распахиваю, она бъётся о стену разбрасывая крошево стекла под ноги. Похуй, сейчас не до нежностей!

В клинике при виде нашего дефиле народ вжимается в стены. Посетители, врачи, санитарки — все врассыпную. Ещё бы, зрелище — полный пиздец! Два головореза, голых по пояс, все в копоти и чужой крови, тащат окровавленную девчонку. Чистый экшен, ебать, Голливуд отдыхает!

По коридору, забивая на правила, к нам уже несётся Муха — Альберт Мухин. Главный босс этой богадельни и ахуенный спец. Он в своё время Софию буквально с того света вытащил, так что одуванчика обязан собрать по запчастям. Спасёт, как пить дать, иначе я ему лично глаз на жопу натяну и моргать заставлю!

За Мухой пара санитаров — шкеты по полметра, пыхтят, тараканят к нам кушетку на колёсах. Оникс укладывает на неё одуванчика. Бережно так, сука... Я бы, наверное, так не смог. Слишком много во мне углов и зазубрин.

— Огнестрел! В грудь! — выкрикиваю я, потому что от Оникса сейчас человеческих слов не добьёшься. Ладно хоть в человека обратно перекинулся, и то радость, а то пришлось бы волка на каталке везти.

— Ясно, — бросает Муха, мгновенно переходя в рабочий режим. — Третья операционная! Везите!

Каталка дёргается, колёса визжат. Оникс — следом, как приклеенный. Но Муха замирает перед дверью, загораживая проход своим мощным корпусом:

— Тут будь! — отрезает докторишка.

— Нихуя! — рычит Оникс, и по коридору проходит вибрация от этого звука.

Я бы на месте Мухи его пропустил. Ну его на хрен, это же оборотень на пике срыва. Желваки на ебале ходуном ходят, в глазах — дикий пожар. Одно неверное движение, и Оникс его на ремни пустит. А Муха... он хоть и гора мышц, но всё-таки человек. Смертный, бляха.

Но Муха знает, с кем имеет дело. Про нашу породу мало кто в курсе, но он — в «клубе избранных». И даже это знание не заставляет его отступить. Стальные яйца у мужика.

— Такие правила! — надавливает он голосом, не отводя взгляда.

— Оникс! — решаю встрять, пока здесь не началась вторая серия бойни. Хватаю его за плечо, сжимая до хруста. — Дай им работать!

Оникс вцепился в металл кушетки так, что та жалобно хрустнула. Зубами скрипит, челюсти видать у него свело — того и гляди зубы раскрошатся. А потом медленно, по одному, разжимает пальцы, оставляя на поручнях глубокие вмятины. Двое санитаров, окончательно обосравшихся от его вида, дают по газам и увозят девчонку вглубь коридора.

Муха уже навострил лыжи следом, но Оникс перехватывает его за локоть и рычит прямо в лицо:

— Если она не выживет…

— Дай угадаю: разнесешь клинику до самого фундамента? — фыркает Муха, даже не моргнув.

Видать, Альфа ему уже читал лекции о «темпераменте» нашей породы, пока ждал Софию из операционной. Ну и заебись. Если док в курсе, какой филиал ада здесь разверзнется, если одуванчик загнется, — будет пахать за десятерых.

— Сделаю всё, что в моих силах! — бросает Муха и уходит за каталкой, на ходу бросая медсестре: — Мария, запиши: на понедельник вызвать строителей. Кажется, во втором крыле снова намечается капитальный ремонт…

Не успевает дверь за ним захлопнуться, как Оникс с разворота ебашит в стену. Кулак проходит сквозь гипсокартон и кирпич как сквозь масло, пробивая её к хуям насквозь. Пыль, крошка, грохот — классика нашего «культурного» отдыха.

— Эй, — зову его, пока он окончательно не ушел в астрал. — Она справится! Точно справится!

— Проваливай... — рычит Оникс, и звук этот идет откуда-то из самых кишок.

— Она не только тебе дорога, — бросаю я, видя, как он закипает.

В глазах у него — багровый туман. Хватает меня за плечо, заносит