Читать книгу - "Охотники за временем - Сара Сэмюэлс"

Луна уютно устроилась у меня на груди, её крошечное тельце согревало меня, а дыхание было ровным и спокойным. Ей исполнилось всего шесть недель, но она уже вынуждена была разделять с нами жизнь беглецов. Её невинность разительно контрастировала с опасностями, окружавшими нас со всех сторон.

Мои мысли вновь обратились к Матиасу — дедушке, превратившемуся в жестокого врага, — и к матери, чьё неутолимое желание убить меня вонзалось ножом в сердце. Но больше всего меня озадачивало то, что я внезапно перестала бояться Бальтазара. Там, где прежде царил ужас, теперь поселилось странное умиротворение. Возможно, среди хаоса, в который превратилась наша жизнь, единственным, в чём я могла разобраться, оставалась наша главная цель — отыскать древние писания, способные пробудить силу клинков.

Когда мы выехали из густых лесов Франции, перед нами открылся захватывающий дух пейзаж. Бескрайние сельскохозяйственные угодья простирались до самого горизонта, золотистые колосья мягко покачивались на лёгком ветру. По всей округе раскинулись пышные виноградники и огороды, чья сочная зелень и насыщенные красные оттенки ярко выделялись на фоне голубеющего вдали неба. Овцы, коровы и козы мирно паслись на лугах, а трудолюбивые крестьяне работали под тёплыми лучами солнца, неустанно возделывая землю.

Вдоль дороги размеренно брели группы путников, направлявшихся в ту же сторону, что и мы. Роман, владевший французским не хуже меня, подъехал к одной из групп, чтобы расспросить их.

— Куда вы направляетесь? — спросил он.

— Мы идём в Везле, — ответил мужчина, чьё обветренное лицо светилось воодушевлением. — Это одна из главных остановок на паломническом пути в Сантьяго-де-Компостела. Мы собираемся поклониться святыням базилики Святой Марии Магдалины2. Видите её вон там?

Проследив за направлением его вытянутой руки, я увидела величественный городок, раскинувшийся на вершине холма. Над ним возвышался внушительный силуэт базилики, словно венчавший всё поселение. Её великолепие манило нас приблизиться, будто безмолвно приглашая навстречу новым открытиям.

— Merci3, — поблагодарил Роман, слегка склонив голову, после чего пришпорил коня и продолжил путь.

Когда мы поднялись на вершину холма, от открывшегося передо мной зрелища перехватило дыхание. Базилика Святой Марии Магдалины величественно возвышалась на фоне лазурного неба, а её потемневшие от времени каменные стены словно излучали силу и непоколебимую веру. Солнечный свет заливал крышу, покрытую глиняной черепицей, окрашивая здание в тёплые золотистые тона. Ветер доносил до нас приглушённый гул голосов паломников и путешественников. Переплетаясь с шелестом листвы, они создавали удивительную гармонию, словно принадлежавшую совершенно иному миру.

За базиликой на вечернем ветру покачивалась тускло освещённая вывеска таверны. От каждого толчка кареты у меня ныли ступни, а спину пронзали острые приступы боли. Каждая мышца отчаянно молила об отдыхе, о сладостном облегчении, которое могли подарить мягкий матрас и тёплое одеяло. Веки налились свинцовой тяжестью и то и дело норовили сомкнуться. Усталость оказалась сильнее моей решимости продолжать путь. Теперь все мысли занимало лишь предвкушение отдыха, куда более заманчивое, чем любые молитвы или прощение, которые могло даровать святое место.

Таверна притаилась между двумя фахверковыми домами4. Её скрипучую деревянную вывеску освещал мягкий свет фонарей, пробивавшийся из окон. Тёплое золотистое сияние сулило уют и долгожданное укрытие от пронизывающей вечерней прохлады.

Когда мы спешились, я инстинктивно крепче прижала к себе Луну. Приятная тяжесть её маленького тельца помогала мне не поддаваться изнеможению. Роман шёл впереди, расправив широкие плечи. Сильный и решительный, он молча нёс на себе бремя ответственности за безопасность каждого из нас. Следом спешился Малик. Его взгляд задержался на Рейне с нежностью, которую он пытался скрыть, но безуспешно.

Стоило нам распахнуть тяжёлую дверь, как навстречу хлынула волна тепла, пропитанная смешанными ароматами жареного мяса, эля и горящих сосновых поленьев. Пространство наполняли оживлённые разговоры и мелодичные переборы струн лютни странствующего певца — разительный контраст с угрюмой тишиной дороги. Мой желудок громко заурчал, напоминая, как давно мы не ели ничего сытнее сухого хлеба и сыра. Низкий потолок таверны и открытые деревянные балки создавали ощущение домашнего уюта, а мерцающие на столах свечи делали обстановку ещё более располагающей. Казалось, мы нашли убежище, где хотя бы ненадолго можно было сбросить с плеч тяжесть всего мира.

— Нам нужны три комнаты, — сказал Роман хозяйке таверны, полноватой женщине с проницательными глазами, которая прищуренно разглядывала нас поверх своей учётной книги.

— Три комнаты? — переспросила она с усмешкой. — Вы вообще представляете, куда приехали? Паломников кругом полно, все ищут ночлег. У меня осталось всего две комнаты, и вам придётся потесниться. Comprenez-vous5?

— Oui6, — коротко кивнул Роман. — Понимаю.

Стоявший рядом со мной Малик неловко переминался с ноги на ногу, то и дело поглядывая на Рейну. Его увлечение ею было очевидным: оно читалось в каждом взгляде, в каждом мгновении, когда его внимание невольно возвращалось к ней. Однако Рейна отвечала ему настороженным недоверием. Горе и привычка держать окружающих на расстоянии воздвигли между ними невидимую стену.

— Я посплю на полу, — поспешно предложил Малик. Голос звучал уверенно, хотя на щеках проступил лёгкий румянец.

Роман занялся размещением с присущими ему спокойствием и решительностью, хотя напряжённые скулы выдавали его раздражение. Монеты звякнули о деревянную стойку — за возможность отдохнуть пришлось выложить целое состояние. Казалось, он неизменно нёс на своих плечах всю тяжесть нашего выживания, сохраняя при этом невозмутимое достоинство. И я восхищалась им за это.

— Спасибо, — тихо произнёс он ровным, спокойным голосом, в котором слышалось невысказанное обещание и дальше нести на себе тяжесть нашего мира — мира, балансировавшего на грани хаоса.

Следуя за ним к отведённой нам комнате с Луной на руках, я гадала, что принесёт завтрашнее утро. Пока у нас была крыша над головой и мы оставались вместе. Этого должно было хватить.

Комната оказалась скромной, её едва освещало мерцающее пламя одинокой свечи. Старые, неровные стены словно отражали усталость, поселившуюся в моей душе. Луна, моя сладкая опора посреди бушующей бури, слегка зашевелилась у меня на груди, когда я сбросила тяжёлый плащ. Роман сложил наши вещи в углу, затем аккуратно расстелил плащ, сооружая из него импровизированное гнёздышко. Я осторожно уложила Луну на мягкую ткань и подвернула края вокруг её маленького тельца, словно пытаясь оградить дочь от всей тяжести мира, оставшегося за этими стенами. Сердце болезненно сжималось от тоски по жизни,