Читать книгу - "Надеюсь, это письмо найдет тебя в аду - Маккензи Рид"

Мне хочется сказать что-нибудь остроумное, но все умные слова вянут на языке, сменяясь прерывистым: «Почему?»

— Почему? — На его лице читается неверие, видимое даже сквозь приглушенные изгибы маски. — Да потому что ты хитрая и потрясающая, и меня тошнит от одной мысли, что тебя могут погасить. И да, может быть, ты используешь юмор как защиту чуть чаще, чем следует, но только потому, что ты настолько сильна, что отказываешься ломаться. Ты свирепа и бесстрашна до безумия, и я хочу исследовать каждый твой дюйм, изнутри и снаружи. Так что не оскорбляй меня вопросами, почему я так отчаянно хочу убедиться, что ты выберешься живой. Особенно когда из-за тебя я чувствую…

Он обрывает фразу, глядя на меня с такой невыносимой интенсивностью, будто я сунула палец в розетку под напряжением в сто семьдесят вольт. Ток между нами невозможно избежать, это молния, которой суждено ударить.

— Что ты чувствуешь? — срывается с моих губ вопрос, полный отчаянной смелости.

На его лице отражается благоговение, когда он заправляет за мое ухо выбившуюся из прически прядь.

— Вот именно это. Ты заставляешь меня чувствовать.

Его глаза закрываются, он сглатывает, словно собираясь с духом. Из-за нашей близости, музыки и его признания я не могу сосредоточиться настолько, чтобы понять, к чему он клонит.

— Я ничего подобного не чувствовал с тех пор… с самого начала, а может, и вообще никогда. — Он снова открывает глаза, и в них плещется мольба, будто ему жизненно важно, чтобы я что-то поняла. — И на то есть причина. Знаешь, мне следовало сказать тебе раньше, но…

Его прерывает резкий аккорд музыкального финала и внезапно погасший свет. Он защищающим движением прижимает меня к груди, пока воздух наполняется визгами и криками — хотя невозможно понять, вызваны ли они весельем или убийством. Это длится всего несколько мгновений, прежде чем одинокий луч прожектора прорезает вестибюль, словно лазер, освещая спускающуюся сверху в обруче фигуру.

Включаются новые прожекторы, и начинается более медленная, чувственная музыкальная композиция. Каждый луч выхватывает из темноты женщин, парящих в воздухе на черных воздушных полотнах. На них надеты алые обтягивающие костюмы, и они двигаются в идеальной синхронности. Вокруг раздаются восхищенные возгласы — все вокруг завороженно следят за тем, как воздушные акробатки лениво раскачиваются под потолком.

Мне хочется схватить каждое из этих полотен и дернуть их вниз; велеть музыкантам заткнуться, чтобы я могла заставить Люк закончить то, что он собирался мне сказать. Но, как и все остальные, он полностью зачарован акробатками, пока те кружатся, переворачиваются и кувыркаются в воздухе. Они движутся как единый слаженный механизм, а их волосы плавными волнами следуют за ними.

— Это гораздо сложнее, чем кажется, — говорю я Люку, пытаясь переключить его внимание с них обратно на себя. В колледже я честно отходила ровно три занятия по воздушной гимнастике с подругой, и все три раза едва смогла оторваться от земли хотя бы на пару футов. Эти полотна причиняют куда больше боли, чем можно предположить по их струящейся ткани.

— По мне, так это выглядит безумно сложно, — отзывается он. Та сырая, обнаженная эмоция, что мгновение назад читалась в его глазах, куда-то исчезает. Но его сердце предает остальное тело, стуча в унисон с моим. Мы стоим лицом к лицу, губы к губам.

Плавная музыка и его ошеломляющее признание будят во мне первобытную, плотскую потребность поцеловать его. Словно почувствовав это, он крепче сжимает руки на моей талии, наклоняясь ко мне. Его дыхание сбито, а губы касаются моих с каждым дрожащим выдохом. Этого мало. Мне нужно больше.

Внутренний зуд — это ощущение, которое я с таким трудом пыталась вызвать с самого момента попадания в подземный мир. Голод. Но теперь я точно знаю, чего именно я жажду.

В следующий раз, когда его губы касаются моих, я не позволяю им отстраниться. Я притягиваю его ближе, чем это вообще возможно, прижимаясь всем телом, пока его пальцы впиваются мне в боки. Воспользовавшись моим выдохом, он углубляет поцелуй.

Кажется, будто маски вовсе не разделяют нас, будто танцовщицы не парят наверху, а монстры не толпятся вокруг. Он пятит нас назад, не разнимая губ, проталкиваясь сквозь стену людей, глазеющих на артистов. Если они и возмущены, мне наплевать. В голове туманно, словно она забита ватой. Ничто не имеет значения, кроме мужчины передо мной, и того, чтобы быть ближе, ближе, ближе.

Еще один стон вырывается, когда моя спина упирается в одну из колонн. Люк оттеснил нас на окраину толпы. Он находит разрез на моем платье и хватает меня за бедро, его пальцы скользят по ножнам с кинжалом и поднимаются выше, задирая подол. Я выгибаюсь навстречу ему, издавая умоляющий звук, когда его рука обходит стороной то место, куда я надеялась, и вместо этого сжимает мою ягодицу. Несмотря на то, что благодаря платформе я почти сравнялась с ним ростом, ему этого, судя по всему, недостаточно. Он приподнимает меня так, что вес моего тела поддерживают он и колонна — движение, которое сближает нас еще сильнее, позволяя мне обхватить его талию ногами.

Мне бы следовало переживать за его плечо, или за то, что мы устраиваем тут шоу — или, или, или. Но меня ничего из этого не волнует. Я даже не помню, зачем мы здесь. Нам следовало никогда не покидать тот дом, никогда не уходить из ванной. Мы могли бы заниматься этим часами. Мы должны были…

Мои мысли замыкает накоротко, когда его губы отрываются от моих и переходят на шею.

— Чего ты хочешь? — стонет он мне в кожу, хриплым голосом. Это вопрос, на который я никогда не умела ответить, потому что раньше никто по-настоящему меня об этом не спрашивал.

— Я хочу… Черт!

— Где? — Его взгляд полон отчаяния и темного желания.

Меня словно окунают в ледяную прорубь. Позади него большая стрелка на часах почти сровнялась с маленькой, неумолимо приближаясь к двенадцати. Я ахаю, и от этого движения платье больно впивается в тело.

— Что? Нет, не то. То есть да, но… Посмотри!

Я поворачиваю Люка лицом к огромной всевидящей луне, нависшей над нами — до полуночи остаются считанные минуты.

— Нам нужно снять маски, — напоминаю я, и тянусь к его лицу. Но он уворачивается от моего прикосновения. Заклинание, державшее нас во власти, рушится, когда он опускает меня на ноги и быстро моргает, возвращая осознанность во взгляд. Он растерянно озирается по сторонам, пока его глаза не цепляются за что-то