Читать книгу - "Ведьмы Шервудского леса - Ксения Шкуренко"

а та, разумеется, не смогла отказать одному из главных инвесторов. Дункан выделила свой кабинет для «семейного разговора». Как будто то, что нас с матерью связывали узы крови, автоматически делало нас семьей.

Я заставил себя открыть дверь и зайти в кабинет. Директора внутри не оказалось. Ее кресло за столом стояло нетронутым, а чашка с кофе одиноко поблескивала на краю стола.

Зато возле стола стояла она.

Мать.

Элеонора Кавальере выглядела безупречно, как и всегда. Коричневое пальто, застегнутое на все пуговицы, идеальная укладка, легкий макияж, подчеркивающий ее холодную красоту. Она улыбнулась, когда я вошел. Эта улыбка была такой же фальшивой, как и все остальные, которые я видел за свою жизнь.

— Киллиан, — мягко произнесла она, старательно изображая ласку. — Наконец-то мы встретились, дорогой.

Я остановился на пороге. Не хотел подходить ближе, не хотел чувствовать запах ее духов и вспоминать то, что старательно пытался забыть.

— Где Дункан? — спросил я, обводя глазами кабинет еще раз.

— Я попросила ее оставить нас наедине, — ответила мать, и ее приторная улыбка стала еще шире. — Нам нужно поговорить без свидетелей.

Элеонора плавно и грациозно подошла ко мне, раскрывая объятия.

Я отступил.

Мать замерла. Ее руки повисли в воздухе, а в глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на раздражение.

— Зачем ты здесь? — спросил я, не тратя времени на любезности. — Ты никогда не приезжаешь просто так.

Она опустила руки и, вернувшись к столу, присела на край столешницы.

— Я приехала забрать тебя, конечно же, — непринужденно сказала она.

Я рассмеялся от ее наивности.

— Нет, — сказал я.

Мать театрально подняла бровь.

— Прости?

— Я сказал «нет». Я не поеду.

Элеонора не привыкла к отказам, особенно когда отказывал ей я.

— Киллиан, это не обсуждается, — ее голос стал жестче. — Я имею полное право решать, что для тебя лучше.

— Ты имела право, — поправил я. — Когда я был ребенком. Когда я не мог сам решать. Сейчас я совершеннолетний, и сам решаю, что для меня лучше.

Мать замолчала. Я видел, как ее лицо меняется: фальшивая улыбка исчезает, уступая место холодной маске, которую она носила все эти годы. Маске, которую я ненавидел больше всего на свете.

— Здесь опасно. Здесь убивают студентов.

— Да ну, правда? Скажи, это не вызывает у тебя некоторой ностальгии?

Элеонора замерла, ее глаза расширились, словно я сказал что-то, чего говорить не должен был.

— О чем ты? — в голосе матери появилась настороженность.

— О «Резонансе». Об эксперименте, в котором ты участвовала. О том самом эксперименте, во время которого погибли студенты. Здесь, в этом Институте двадцать лет назад.

— Откуда ты знаешь? — кажется, я впервые услышал в ее голосе страх.

— Это неважно, — ответил я. — Мне плевать, что ты делала. Мне плевать, почему ты участвовала. Но не смей приходить сюда и говорить мне об опасности, когда ты сама была частью того, что стоило жизни двенадцати студентам.

На лицо Элеоноры легла тень паники. Она отвела взгляд и посмотрела на старый ковер, лежащий на полу. Моя мать выглядела жалко, как никогда в жизни. Интересно, она хоть немного сожалеет о том, что про ее грехи узнал родной сын? Или ее волнует лишь собственное благополучие? К сожалению, многие вопросы в жизни остаются без ответов.

— Я не хотела, — сказала она наконец. — Я не знала, что все так закончится.

— Но ты предпочла трусливо молчать, — безжалостно ответил я. — Ты подписала договор на крови и молчала двадцать лет. Ты позволила всем думать, что виной всем трагедиям была магическая холера. Ты позволила родителям погибших жить с ложью. Ты позволила Дункан продолжать управлять этим местом, как будто ничего не случилось.

— Киллиан...

— Я не закончил, — перебил я. — Не думай, что я остаюсь здесь потому, что мне нравится опасность. Я не такое чудовище, как ты. Я остаюсь в Институте, потому что здесь есть человек, который мне нужен. И потому что я не собираюсь убегать, поджав хвост, как последняя трусливая шавка.

— Почему? — Элеонора прищурилась. — Из-за той девушки, да? Из-за Люсильды Принц?

Я замер. Она знала? Конечно, она знала. Но откуда? В Институте десятки девушек, но Элеонора угадала с первого раза.

— С чего ты взяла? — спросил я, стараясь не выдавать волнение.

Из накрашенных малиновой помадой губ матери вырвался самодовольный смешок. Она смотрела на меня так, будто знала что-то, чего не знал я. Будто держала в руках козырь, который собиралась выложить на стол.

— Мне так жаль тебя, дорогой, но все, что ты чувствуешь к этой девушке — ложь.

По позвоночнику поползло что-то холодное и липкое, будто между лопаток пустили слизня. Не помню, когда в последний раз я так сильно переживал.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда я была молодой, я любила одного человека, — медленно начала мать, и в ее голосе появилась какая-то пугающая торжественность, словно эта история годами ждала своего часа. — Джереми Принц. Я любила его так сильно, что готова была на все. Даже стать участницей бесчеловечного эксперимента обезумевшей директрисы. Но он выбрал не меня. Он выбрал Реджину. И тогда я сделала то, что делают глупые девчонки. После выпуска я наслала на Реджину проклятие. Я хотела, чтобы она разлюбила моего Джереми. Я хотела, чтобы он остался со мной.

Я слушал, чувствуя, как холод внутри медленно добирается до пальцев. Какова вероятность что отец вашей возлюбленной был любовью вашей чокнутой матери? Люцифер милостивый... Да какого черта?!

— Однако я не знала, что Реджина была беременна, — продолжила мать голосом, лишенным всяких эмоций. — Отворот не сработал так, как я хотела. Он отразился. Он не разорвал их связь, а наоборот укрепил ее. А часть проклятия перешла на ребенка. На твою Люсильду Принц.

— Такого рода магия всегда требует оплату. Какую цену ты заплатила? — спросил я, хотя уже знал ответ.

Я знал его еще до того, как она открыла свой грязный рот.

— Ты прав. Откат за ворожбу должен был куда-то уйти. И он ушел в тебя, дорогой, ведь не одна Реджина в то время ждала ребенка. Когда ты родился, я заплатила за свою ошибку тобой. Твоими свободой и чувствами. Думаешь ты