Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

звенящая, опасная пауза. Опытный царедворец не привык к тому, чтобы в его присутствии кто-то повышал голос или отдавал распоряжения.

- Вот как? - Медленно, с расстановкой произнес дядюшка. - Ты смеешь обрывать мать в моем доме, девица?

Диана выдержала его взгляд. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Она включила тот самый регистр, которым в своем прошлом времени осаживала зарвавшихся вице-губернаторов: предельная вежливость, помноженная на абсолютную компетентность.

- Прошу простить мою резкость, дядюшка. - Заговорила она на чистейшем французском языке, безупречно артикулируя каждый гласный, с тем холодным аристократическим прононсом Сен-Жерменского предместья, который Диана когда-то зубрила в Дипломатической академии для работы с иностранными делегациями. - Но маменька по простоте душевной пытается выдать за мои достоинства вещи, совершенно неуместные при дворе. Богомольность и сидение за пяльцами хороши для уездного девичьего монастыря. Ее Императорскому Высочеству принцессе Дагмар потребуется не монахиня, а свита, способная понимать контекст столичной жизни, хранить протокольное молчание и не позорить дом Замятиных неловкими провинциальными излияниями.

Статский советник медленно опустил чашку на серебряный поднос. Фарфор звякнул о металл. Он слушал ее французскую речь с выражением искреннего и неподдельного изумления. Это был не жалкий русско-французский суржик уездных гостиных, где мешали "нижегородское с парижским", сухой, чеканный, дипломатический язык правительственных нот и закрытых салонов.

Порфирий Фомич подался вперед, положив локти на дубовый стол:

- Вы смелы, сударыня. - Ответил он на том же языке, прищурившись. - Слишком смелы для провинциалки, чье имение через два месяца пойдет с молотка за долги батюшки.

- Смелость это единственный капитал, который у меня остался, ваше превосходительство. - Парировала Диана, не меняя интонации. - И я намерена вложить его с максимальной выгодой для нашей фамилии. Вам не нужна обуза при дворе. Вам нужен свой человек в свите будущей цесаревны. Человек, который умеет видеть, слышать и молчать. Я умею делать и то, и другое, и третье.

Платон Фомич сидел ни жив ни мертв, переводя дикий взгляд с брата на дочь. Он не понимал ни единого слова из этого беглого шипящего диалога, но чуял своей помещичьей шкурой: здесь решается не просто судьба Аглаи а происходит нечто выходящее за рамки его убогого мира.

Статский советник долго, пристально вглядывался в лицо племянницы. Он словно заново сканировал ее: этот холодный лоб, эти темные, не по возрасту умные глаза и пугающую внутреннюю устойчивость. В ней не было провинциальной робости и легкомысленного кокетства, из-за которого юные дурочки вылетали из фрейлинского штата на второй месяц службы после скандалов с гвардейскими корнетами.

Медленно, очень медленно на тонких, бескровных губах Порфирия Фомича проступило подобие усмешки.

- Ну что ж, Платон. - Произнес он по-русски, обращаясь к онемевшему от ужаса брату. - Должен признать... ты удивил меня. Я ждал увидеть тамбовскую гусыню, а ты привез... впрочем, не будем забегать вперед. Гордыня тяжкий грех, племянница, особенно при Зимнем дворце. Там обламывали рога и не таким спесивым девицам.

Он открыл средний ящик стола, достал плотный конверт из тисненой бумаги с сургучной печатью Министерства двора и положил его на край бювара.

- Слушай меня внимательно, Аглая. Повторять не стану. Место младшей сверхштатной фрейлины к Ее Высочеству принцессе Датской тебе выхлопотано. Моих трудов это стоило немалых, графу Адлербергу пришлось кланяться в пояс, но приказ подписан.

Диана не шелохнулась, лишь чуть склонила голову, принимая информацию.

- Завтра утром. - Продолжал дядя, понизив голос. - Датская эскадра бросает якорь на Большом Кронштадтском рейде. На колесном пароходе "Александрия" государь император со всею августейшей фамилией отбывает навстречу невесте. Цесаревич Александр Александрович следует там же. Торжественный въезд Ее Высочества в столицу назначен через двое суток. Вся свита должна быть представлена принцессе в Аничковом дворце сразу по прибытии кортежа.

Он постучал сухим пальцем по конверту:

- Здесь твой открытый лист и предписание явиться завтра к двум часам пополудни в Зимний дворец к гофмейстерине светлейшей княгине Куракиной. Она осмотрит тебя, проверит знание придворного церемониала и распределит дежурства. Платье... - Порфирий Фомич поморщился, окинув взглядом ее темно-синий наряд. - Платье убогое. Для Тамбова сойдет, для Аничкова дворца это настоящий срам. Выдам тебе двести рублей серебром из своих сумм. Сегодня же отправитесь в Гостиный двор, найдете мадам Клеманс, скажете, что от меня. Она подберет два дневных платья из шелкового поплина и приличную шляпку. Без кричащей роскоши. Скромность, благонравие, безупречный тон.

- Благодарю вас, дядюшка. - спокойно произнесла Диана. - Деньги будут возвращены вам с первого же фрейлинского жалования.

- О жаловании забудь. - Сухо отрезал статский советник. - Жалование начинающей фрейлины - слезы, едва на перчатки и булавки хватит. Твоя задача удержаться. А теперь главное. Садись, Аглая. Разговор пойдет не для родительских ушей.

Платон Фомич и Прасковья Игнатьевна синхронно втянули головы в плечи, поняв намек, но с мест не сдвинулись. Дядя не обратил на них ни малейшего внимания.

- При дворе сейчас неспокойно. - Порфирий Фомич заговорил еще тише, так что Диане пришлось слегка наклониться вперед. - Государь после апрельского выстрела Каракозова сам не свой. Подозревает всех и каждого. Вокруг него формируется новая партия... граф Шувалов, шеф жандармов, забирает огромную силу. Но хуже другое. В Зимнем дворце образовалась глубокая трещина. Государыня императрица Мария Александровна угасает. Чахотка точит ее день ото дня, она почти не покидает своих покоев, окружила себя кликушами и духовниками. А государь... государь увлечен. Княжна Долгорукова, фрейлина ее величества. Слыхала про такую?

- Слухи доходили даже до Тамбова. - Бесстрастно солгала Диана. Историю Екатерины Долгоруковой, будущей светлейшей княгини Юрьевской, она помнила прекрасно.

- Так вот. - Дядюшка нахмурился, и морщины на его лбу собрались в глубокие борозды. - Долгорукова забирает над государем страшную власть. Вокруг нее уже крутятся проходимцы всех мастей: концессионеры, биржевые спекулянты, либеральные писаки. А цесаревич Александр Александрович... наш будущий государь... эту связь ненавидит лютой ненавистью. Он боготворит мать-государыню. В Аничковом дворце, где обоснуется молодой двор, будет совсем другая атмосфера. Туда людей Долгоруковой на пушечный выстрел не подпустят.

Он тяжело посмотрел на Диану:

- Ты идешь в свиту принцессы Дагмар. Датчанка молода, наивна и совершенно чужая в чужой земле. Ее попытаются опутать с первых же дней. Люди из Зимнего будут выведывать каждый шаг наследника, каждое его слово о государе и его пассии. Если ты окажешься дурой и дашь втянуть себя в эти пересуды, тебя сотрут в порошок. Шуваловское Третье отделение не посмотрит на то, что ты Замятина.