Читать книгу - "Пиарщица Его Высочества - Эдгар Шторм"

- Меня зовут Варвара Дмитриевна Шелехова. - представилась она. - Я состою при малой свите великой княгини. Слушайте внимательно, Аглая Платоновна. Завтра на рассвете датский королевский фрегат "Шлезвиг" под командованием адмирала ван Докума входит на Кронштадтский рейд. Государь император, цесаревич Александр Александрович и великие князья уже находятся в Петергофе. В девять часов утра на колесном пароходе "Александрия" августейшая семья выйдет навстречу эскадре.

Варвара говорила четко, размеренно, словно зачитывала диспозицию гвардейского полка:

- В Кронштадте состоится первая официальная встреча. Затем переезд на малом пароходе в Ораниенбаум, а оттуда экстренным поездом в Царское Село. Там Ее Высочество проведет двое суток: предстоит миропомазание, наречение великой княгиней Марией Федоровной и обручение. В Петербург свадебный кортеж прибудет в пятницу, двадцать восьмого сентября. Въезд будет триумфальным. От Царскосельского вокзала по Невскому проспекту до Зимнего дворца в золоченых парадных каретах.

Диана мысленно фиксировала этапы кампании: Кронштадт - Ораниенбаум - Царское - Петербург. Огромный охват. Сотни тысяч зрителей, иностранные дипломаты, армия, толпа.

- Где положено находиться мне? - Спросила она.

- Вам и графине Воронцовой предписано прибыть в Царское Село завтра к вечернему поезду, - Продолжила Шелехова. - Разместитесь в Запасном дворце. Ваша обязанность начнется сразу после обряда наречения: принять багаж Ее Высочества, разобрать личные покои и быть неотлучно при малой гардеробной. Никаких выходов к публике. Никаких речей.

- Понимаю.

- Ничего ты пока не понимаешь, девочка. - Вновь подала голос старая гофмейстерина, медленно поворачивая голову к камину. - Дело не в багаже. Дело в том, что в Царском Селе сейчас собирается вся свора. Из Ниццы вернулась свита покойного цесаревича Николая. Его друзья, его адъютанты. Они смотрят на Александра Александровича как на узурпатора. Считают его грубым, неотесанным солдатом, недостойным ни трона, ни датской невесты. А Александр... Александр упрям. Он замкнулся, ни с кем не говорит, только кулаки сжимает. Если на обручении что-то пойдет не так, если принцесса покажет хоть тень неприязни к жениху, в Европе начнется вой. Английские газеты спят и видят, как бы расстроить этот союз. Ты меня слышишь, Замятина?

- Слышу каждое слово, ваша светлость.

- Ступай. - Махнула костлявой рукой Куракина. - Варвара выдаст тебе подорожную и знаки для коменданта Запасного дворца. Завтра ровно в четыре часа пополудни министерский поезд с Царскосельского вокзала. Не явишься вовремя, вычеркну из списков собственной рукой.

Диана вновь опустилась в реверанс и отступила к дверям.

Варвара Шелехова вышла следом за ней в длинную галерею. Двери покоев гофмейстерины захлопнулись, отсекая каминное тепло. В пустом коридоре гулял сквозняк, пахло мокрым камнем и холодным воском.

Шелехова остановилась у мраморной балюстрады, протягивая Диане плотный пакет с казенными печатями.

- Возьмите, Аглая Платоновна. Здесь билет на чугунку первого класса и предписание коменданту.

- Благодарю вас, Варвара Дмитриевна.

Шелехова не уходила. Она стояла, чуть склонив голову, пристально разглядывая новую фрейлину. В ее серых глазах читался холодный, профессиональный интерес.

- А вы хорошо держитесь. - Негромко произнесла Варвара. - Платье превосходное. Мадам Клеманс знает толк в придворной строгости. Порфирий Фомич снабдил вас правильным адресом. Но позвольте один совет, пока мы одни.

- Я слушаю вас.

- Не пытайтесь казаться умнее, чем положено фрейлине из провинции. - В голосе Шелеховой зазвенели тонкие предупреждающие нотки. - Старуха Куракина слепа на один глаз, но носом чует любую фальшь. А главное, остерегайтесь людей из окружения государя. Они попытаются нащупать слабые места принцессы через вас. Если вам предложат передать невинную записочку от великой княгини Елены Павловны или намекнут на милость со стороны приближенных княжны Долгоруковой - бегите прочь.

Диана едва заметно усмехнулась уголками губ. Этот прием она видела много раз. Предупредить новичка об опасности, чтобы навязать ему собственную опеку.

- Спасибо за предостережение, Варвара Дмитриевна. - Спокойно ответила она. - Но у меня слишком плохое зрение для чтения чужих записок и слишком короткие руки, чтобы брать подарки от незнакомых сановников. Мой единственный интерес безупречная служба Ее Высочеству.

Брови Шелеховой чуть приподнялись. Она явно ожидала робости, а наткнулась на гладкую броню.

- Что ж... тем лучше для вас. - Сухо бросила она. - До завтра. В четыре часа на вокзале.

Диана спускалась по широкой Иорданской лестнице Зимнего дворца. Белый каррарский мрамор, гигантские хрустальные люстры и бесконечные ряды серых гранитных монолитов подавляли величием. Это было сердце огромной империи. Но за этим слепящим золотом и камнем кипел всё тот же клубок человеческих страстей. Тщеславие, страх, ревность и борьба за доступ к телу монарха.

На набережной Нева катила свинцово-серые волны, подернутые у гранита ледяной кашицей. Ветер рвал полы тальмы, но Диана стояла неподвижно, глядя на шпиль Петропавловской крепости. Картина сложилась. Завтра Царское Село. Первая линия обороны молодого двора. Цесаревич Александр и датская принцесса, две одинокие фигуры на ветру, которых со всех сторон обступают чужие политические интересы. Если оставаться безгласной тамбовской куклой, ее сотрут в порошок. Но если выстроить правильную защиту и стать для будущей цесаревны незаменимым кризис-менеджером, этот монолитный дворец однажды покорится ее правилам.

Она подозвала извозчика и назвала адрес: Лиговка, трактир "Париж". Предстояло забрать дорожный саквояж, окончательно отправить перепуганных родителей обратным поездом в Тамбов и навсегда закрыть за собой дверь в прежнюю жизнь.

Глава 4. Чугунка на Царское.

Диана поморщилась, когда снова пересекла порог трактира "Париж". Скрипучая деревянная лестница встретила её смесью пережаренного лука, сырой штукатурки и ядреного табачного дыма. В номере на третьем этаже стоял настоящий чад: на кривоногом ломберном столике шумел начищенный половым медный самовар, а вокруг него суетилась Прасковья Игнатьевна, заталкивая в раззявленную пасть парусинового баула какие-то шерстяные чулки, козьи платки и куски промасленной бумаги с остатками подорожных пирогов.

Платон Фомич сидел на диване без сюртука, в одной полотняной рубахе с расстегнутым воротом, и остервенело ковырял щепкой в коренных зубах, уставившись в пол водянистыми, посоловевшими глазами. На столе перед ним темнела опустошенная на четверть пузатая графинка с казенной смирновской очищенной. При виде дочери, шагнувшей через порог в темно-пепельном шелковом поплине, в безупречно повязанной бархатной шляпке и с большой картонной коробкой с золотым тиснением "Clémence" в руках, мать выронила узел и всплеснула руками:

- Пресвятая Богородица... Батюшки светы! Платон, гляди! Гляди же, очнись, окаянный! Да никак сама графиня к нам пожаловала!

Отец медленно поднял тяжелую голову, близоруко сощурился, и его одутловатое лицо пошло багровыми пятнами. Он неуклюже поднялся с