Читать книгу - "Соседи. Книга 1 - Катерина Драгомирова"

– Что за клуб? – тут же оживился Стрижов. Этого хлебом не корми, дай поклубиться. Он не просек иронии в голосе, не понял, куда приятель его клонит. Мысленно, небось, уже вечер свободный искал, чтобы забуриться.

Егор поднял на Вадима глаза и прикурил вторую, ощущая, как теплый дым окутывает легкие и успокаивает нервы. Они со Стрижом совершенно точно из разных миров. В мире Егора каждая собака подзаборная знает, что это за клуб такой.

– Забей, – выпуская с выдохом сизое облако, пробормотал он. Раскручивать тему не хотелось: одно дело, когда ты сказал и тебя поняли, и совсем другое, когда ты сказал, тебя не поняли и придется потратить время на доходчивые объяснения. А времени у него сегодня не то чтобы много. Ему его вообще по жизни мало, особенно если брать в расчет всякие там «пророчества» от горе-гадалок.

Хрена с два Стрижов забьет теперь. Теперь он вцепится клещом.

– Я ведь ща гуглить полезу, будь человеком, – взмолился Вадим, подтверждая Егоровы нехорошие подозрения.

«Не отстанешь ты от меня, да?»

– Ладно, – смилостивился тот. – Что общего между Джими Хендриксом, Куртом Кобейном, Эми Уайнхаус и Махно[4]?

Стриж округлил глаза и крепко задумался: явно не в ту сторону изначально пошла его мысль, и пришлось на ходу менять ее движение. По сосредоточенному теперь лицу было видно: перебирал в голове имена, но что-то его смущало. Еще бы: про «Гражданскую оборону» этот любитель электропопа и инди вряд ли слышал. Про Хендрикса, скорее всего, тоже ничего, кроме фамилии.

– Ну… Музыка? – наконец пожал Вадим плечами.

– Точно, – кивнул Егор, с усилием проводя пальцами по торчащим во все стороны волосам. Они постоянно лезли в глаза, но вариант подстричься покороче не рассматривался принципиально: вечный шухер на башке символизировал шухер в душе, вечный протест, творческую натуру и полудохлого внутреннего ребенка, которого он все тридцать лет зачем-то пытается реанимировать – короче, много всякого. Кроме того, патлы эти – часть сценического образа, да и девушкам нравится.

– И почему ты опоздал? – ухмыльнулся приятель, до сих пор не понимая, к чему Егор ведет.

– Мне тридцать, и я все еще жив.

И тут – аллилуйя! – озадаченное лицо Стрижа озарилось догадкой:

– А они че, все умерли, хочешь сказать? В двадцать семь?

«Бинго».

– Ты чертов гений, Вадик, – мрачно заключил Егор, с трудом справившись с соблазном всласть постебаться. Зачем людей на пустом месте обижать? Тем более Вадим критику в свой адрес на дух не переносил: чувствительная натура, тонкая душевная организация, подвижная психика – как угодно.

– Я в курсе, – самодовольно ответил Стрижов. – Интересно! С этим ведь можно поработать…

Вадим занимал должность заместителя топ-менеджера в PR-агентстве своего отца, и, как Егор успел понять по его рассказам, их контора не гнушалась обращаться к таким вот спорным темам в своих проектах. С другой стороны, почему нет? Черный пиар – тоже пиар, нередко выстреливает.

– Поработай, – равнодушно бросил Егор, присаживаясь на корточки перед разложенными на земле инструментами. Вовсе не судьбы почивших музыкантов и грядущих рекламных проектов занимали сейчас все его внимание. Аккумулятор. Мысленно он давно уже его снял и проверил каждую клемму, а заодно и каждый винтик в брюхе своего немолодого уже коня, все фильтры, тросики, трубки, карбюратор и масла. Ключевое слово здесь – «мысленно», потому что все эти пустые разговоры мешали немедля приступить к делу.

– А это кто? – пробормотал вдруг Вадим куда-то в сторону.

«Да ты задолбал уже, Вадь!»

Резко распрямившись, Егор бросил короткий взгляд в указанном направлении. На лавке у подъезда сидела баба Нюра, а рядом с ней, закинув ногу на ногу и гордо демонстрируя голые коленки мимо проходящим мужикам всех возрастов, Новицкая из соседнего дома.

– Это баб Нюра, Стриж, – вздохнул Егор наигранно трагично. – Не думал, что тебя интересуют женщины столь уважаемого возраста.

– Да причем тут баб Нюра? Вон! – Вадим нетерпеливо передернул плечами и даже вихры свои беспокойно поправил.

«Однако…»

– А, ну рядом если, так это Новицкая из четырнадцатого дома. Познакомить?

– Да не рядом! На углу! В черном!

«Да где?! Ты че, издеваешься, что ли?!»

Вдо-о-о-ох. Затяжка вышла глубокой, четверть сигареты махом: ротовая полость, трахея, бронхи, легкие. Раз… Два… Три… Восемь. Удар. Никотин, даря своему рабу ложное, но столь необходимое сейчас ощущение спокойствия, просочился через альвеолы в кровь и всадил по мозгам.

Вы-ы-ы-ыдох.

Егор нехотя скосил глаза левее, в сторону небольшого магазина, который примостился аккурат за его домом и предъявлял сейчас их взглядам свой обшарпанный, осыпавшийся серый угол. Огибая торец здания, в сторону подъезда шла «то ли девушка, а то ли видение». Ну… Как шла… Неспешно подтанцовывала. С расстояния ста метров чувствовалось ее прекрасное настроение. Накладные наушники на голове, черный сарафан, белые кеды на ногах, живущих в этот момент какой-то своей жизнью. Впрочем, руки тоже жили своей: в них она, судя по мимолетным внезапным движениям, держала барабанные палочки или что-то вроде. Внезапный порыв ветра поднял и разметал длинные каштановые волосы, всколыхнул подол платья и через мгновение оставил в покое. Ее несла музыка, и она, подставляя ветру лицо, щурясь на солнце и время от времени чуть подпрыгивая, откровенно наслаждалась мгновением. Плевать она в этот момент хотела на то, о чем думают при взгляде на нее мимо проходящие и приросшие к земле зеваки.

Вот она. Эта тихая, домашняя девочка, которую не слышно, не видно, а если и видно, то с книжкой на лавочке или у мольберта – во втором справа окне третьего этажа. Вот эта – в розовой пижаме с мишками. Эта – с васильковыми глазами. Может совсем по-другому. Все еще может прогнуть гребаный мир к чертям собачьим, если пожелает. Но вряд ли сама это осознает.

Сюрприз.

Они с момента того инцидента с солью раз пять-шесть-то только в общем коридоре и пересекались, гремя ключами каждый от своей хаты. «Привет-пока». Егор в эти минуты чувствовал на себе полный укора и недоверия взгляд и отвечал насмешливым. Отличный у них обмен мнениями выходил. Молчаливый и в то же время красноречивый до безобразия. Ну да, легко представить, что малая о нем думает, сама же тогда на кухне сказала: «Я через стенку живу, догадываюсь». А когда там они последний раз по человечески-то общались? Лет эдак тринадцать-четырнадцать назад, когда дядя Вова от тети Нади ушел. Ей тогда десять, что ли, было, а ему шестнадцать. А потом «необходимость приглядывать отпала». А после и фокус начал смещаться. А еще через восемь лет все и вовсе по одному месту пошло.

Впрочем, какая уже разница, что она сейчас о нем думает? На понимание окружающих Егор никогда особо не рассчитывал. Чтобы тебя поняли, хотя бы попробовали примерить твою шкуру, надо переступить через себя, обнажить