Читать книгу - "Мучения Дьявола - Трейси Делани"

мое сердце наполняется сочувствием. Она приняла свою судьбу так милостиво, что я никогда не думала, что она боится своей предстоящей свадьбы.

— Ты никогда не говорила.

— А какая от этого была бы польза?

Это так похоже на Бет. Сохраняй мир, не раскачивай лодку. Черт возьми, сейчас она раскачала лодку настолько, что эта чертова штуковина тонет. — Папа сказал, что ты знала о проблемах, в которых оказался его бизнес.

— Да. Он был откровенен, как только Николас выбрал меня.

Вот уже дважды она упоминает, что Николас предпочел ее мне, и это как удар кинжалом в мое сердце. Старые демоны поднимают головы, испытывая чувство, что я никогда не была достаточно хороша, что я всегда была второй после прекрасной, совершенной Бет.

Вот только она не идеальна, не так ли? Не в том смысле, в каком я всегда ее считала. Она эгоистична и корыстолюбива. Только монстр мог притвориться, что он мертв, и подвергнуть свою семью процессу скорби, который не был настоящим.

— Продолжай. — Мой голос звучит так, словно мои голосовые связки опутаны колючей проволокой.

— У меня были все намерения довести свадьбу до конца. В конце концов, какой у меня был выбор? Потом я случайно услышала кое-что, что полностью изменило мою точку зрения.

Я ничего не могу с собой поделать. Я наклоняюсь вперед. — Что?

— Помнишь ту ночь, когда ты случайно пролила бокал вина на Имоджен?

Это не было случайностью, но я держу это при себе и киваю. — Да.

— Ну, я пошла за тобой. Я хотела помочь, но вместо этого подслушала, как вы двое говорили о Николасе. — Она тянется через стол к моей руке. Я вырываю руку, изо всех сил пытаясь вспомнить подробности того разговора. Это приходит ко мне одновременно с тем, как Бет говорит.

— Я слышала, как ты говорила, что влюблена в него, и вот тогда прямо передо мной открылся путь к отступлению. Это было бы нелегко провернуть, но, Боже, Вик, я должна была попытаться. Я знала, что если я сойду со сцены, папа будет настаивать, чтобы ты вышла замуж за Николаса. Я бы получила свободу, и мы обе были бы с мужчинами, которых любили.

За исключением того, что я не любила Николаса. О, я думала, что любила, но это была скорее одержимость, чем любовь. Теперь это любовь. Мои чувства сейчас не идут ни в какое сравнение с моими чувствами тогда, но нет особого смысла говорить об этом Бет.

Я сжимаю переносицу, в висках стучит. — Бет, ты инсценировала собственную смерть. Кто, черт возьми, так делает?

— Девушка, которая напугана и отчаянно несчастна и знает, что пребывание в ловушке брака без любви медленно раздавит ее до смерти.

— И все же ты рада, что я оказалась в ловушке брака без любви. — У меня вырывается фырканье. — Как трогательно.

Она хмурится. — Что ты имеешь в виду? Ты любишь Николаса. Я наблюдала за вами обоими, когда вы выходили из церкви. Очевидно же, что ты любишь его.

Боже, Бет. Какая наивность. Николасу это не очевидно. — Да, я люблю Николаса, но он не любит меня. О, не пойми меня неправильно, он добрый, заботливый, и я ему нравлюсь, и нам нравится проводить время вместе. Но любовь? Нет, Бет. И знаешь, что хуже, чем оказаться в ловушке брака без любви? Брак, в котором одна сторона готова умереть за другую, потому что они любят ее так сильно, но другая сторона не чувствует того же. Это пытка. Это быть медленно раздавленным до смерти.

— Ты ошибаешься, Вик. Я знаю, что я видела. Это написано прямо в его глазах. Он любит тебя. Доверься мне.

— Ты не знаешь, о чем говоришь. Я знаю. Это моя жизнь. Я та, кто ею живет. — Я потираю лоб. — Мы сбились с пути. Я хочу знать, как ты заставила нас всех думать, что ты мертва.

Обхватив кружку с кофе обеими руками, она подносит ее ко рту и делает глоток, прежде чем поставить обратно. Однако она обхватывает ее руками, как будто ей нужен пробный камень, чтобы не упасть. Она не единственная. Я чувствую себя так, словно меня бросили в мясорубку, и она бесцельно швыряет меня туда-сюда.

— В ту ночь, когда я услышала, как ты рассказываешь Имоджен о своих чувствах к Николасу, как только я вернулась домой, я заперла дверь своей спальни, включила музыку, чтобы заглушить свой голос, и позвонила Джоэлу. Кстати, так его зовут. — Ее глаза затуманиваются, а губы складываются в легкую, загадочную улыбку. — Я сказала ему, что у меня есть выход. Мы разработали план убить меня. — Она поднимает на меня взгляд, ее глаза полны печали. — Мне жаль, Вик, больше всего тебя, но я думала, что поступаю правильно. Ты должна мне поверить.

— Бет, Господи Иисусе. Мы думали, ты умерла. Умерла. Мы похоронили тебя. Я выступала на твоих похоронах, обвиняя Николаса в твоем убийстве. Я была убеждена, что он сказал тебе что-то в ту ночь, чтобы заставить тебя сесть в то такси одну. Я плакала из-за тебя. Я скорбела по тебе. Я все еще скорблю, а ты сидишь здесь и дышишь тем же воздухом, что и я.

Я засовываю руки под бедра на случай, если что-нибудь сломаю. Горячая ярость наполняет мои вены. Жестокость того, что она сделала, — это то, от чего я не уверена, что когда-нибудь оправлюсь, каковы бы ни были ее причины.

Рыдание вырывается из ее горла, сдавленное и наполненное болью. Я сжимаю свое сердце на случай, если в конце концов мне придется утешать ее. Я не хочу утешать ее. Мне хочется ударить ее, обругать, накричать на нее.

— Водитель такси. Это был Джоэл?

Она кивает.

— И женщина, которую мы похоронили. Кто она, черт возьми, такая, Бет? Потому что где-то там есть семья, скорбящая о пропавшем любимом человеке.

— У нее не было семьи. Мы проверили.

Я недоверчиво закрываю лицо руками. Это похоже на что-то из криминального романа.

— Брат Джоэла, Макс, работает судмедэкспертом. Он знает людей. Мы посвятили его в наш план, и он согласился нам помочь. Была одна девушка, которая попала под его юрисдикцию. Она умерла от переохлаждения. Бездомная. Ужасно грустно, но мы проверили, и, похоже, у нее не было семьи или кого-то, кто скучал бы по ней. Макс согласился подержать ее в морге, пока мы не приведем наш план в действие.

Опершись локтями о стол, я кладу руки за голову и делаю несколько глубоких вдохов.

— Бет, ты сама себя слышишь?