Читать книгу - "Мучения Дьявола - Трейси Делани"

Я сажусь рядом с ней, кладу ее ноги себе на колени. Упираясь большими пальцами, массирую подошвы. — Я тоже. Мы скоро узнаем. — Она стонет и извивается, и ее другая нога перемещается, пятка задевает мой член. — Осторожно, или разговору придется подождать.

— Было бы неплохо, — бормочет она.

Решив, что будет проще, если я буду задавать вопросы, а она отвечать, я начинаю. — Твоя мать всегда так пренебрежительно относится к тебе?

Глубокий вдох приподнимает ее грудь, и ноздри раздуваются при выдохе. — В глубине души я знаю, что мои родители любят меня, но... — Ее щека вздрагивает, когда она проводит языком по внутренней стороне. — Они любили Бет больше. Она всегда была их любимицей, и они этого не скрывали. Не спрашивай меня почему, потому что я не знаю, и не проси меня спрашивать их тоже, потому что это большое жирное «нет».

— Да, мисс.

Ее губы приподнимаются, но улыбка длится недолго. — Я помню, как умоляла родителей подарить мне щенка на мой десятый день рождения. У меня были видения милого пушистого комочка — чего-то, что любило бы меня безоговорочно. Даже в том возрасте я чувствовала, что они относились ко мне иначе, чем к Бет. Мамин ответ на мои постоянные мольбы всегда был «Посмотрим», а для ребенка это все равно что «да». Когда наступил мой день рождения, я сбежала по лестнице, разрываясь от волнения, чтобы встретить свою новую лучшую подругу. — Она издает смешок на одной ноте. — Знаешь, что они мне подарили? Игру Crufts с демонстрационной ареной, несколькими пластиковыми собачками, а также маленькими приспособлениями для прыжков и туннелем. Мама сказала, что щенок — это слишком много забот и что он не впишется в нашу жизнь. Я была раздавлена и плакала, пока не уснула той ночью и еще несколько ночей после.

Мое горло сжимается, волна сострадания в сочетании с гневом захлестывает меня. Ее родители не просто лишены слуха. Они гребаные идиоты.

Я переключаюсь на другую ее ногу, хотя бы для того, чтобы она не вонзала пятку в мой член. Теперь, когда она начала говорить, важно, чтобы я дал ей закончить.

— В тот год на Рождество мои родители подарили Бет котенка.

У меня отвисает челюсть. Иисус Христос Всемогущий. — Ты издеваешься надо мной.

— Нет. — Она нажимает на букву «т». — По словам мамы, с котятами гораздо меньше забот, чем со щенком. — Ее плечи приподнимаются. — Всего лишь один из сотни примеров. Там, где Бет была тихой и замкнутой, я была дерзкой и самоуверенной. Я могла постоять за себя, в то время как Бет всегда находила способ сохранить мир. Я никогда не была у них на первом месте. Я всегда чувствовала себя второй.

Как я проглотил проклятие, которое заползает мне в горло, я никогда не узнаю. Всегда на втором месте, и я добавил к этому, выбрав Элизабет своей невестой, в то время как Виктория, как старшая сестра, была ожидаемой парой в наших кругах. То, что мой отец предоставил мне такую свободу, было достаточно удивительно, но мое неудачное решение давит на меня, как тонна бетона.

Я хочу сказать ей, что был неправ, что мне следовало выбрать ее с самого начала, но слова застревают у меня в горле. Есть риск, что они будут звучать как банальности, а не как правда. Сейчас не время. Надеюсь, я, блядь, пойму, что настало подходящее время, когда оно придет.

— Итак, видишь ли, когда ты рассказал мне о своей маме и о том, что у родителей нет любимчиков, ты была неправ. У них есть. Мои — живое доказательство этого. И теперь, когда Бет мертва, она фактически увековечена в глазах моих родителей, и ничего из того, что я делаю, никогда не будет достаточно. Не сейчас. — Она морщится. — Это звучит эгоистично. Я не хотела этого. Я любила Бет всем сердцем и никогда не смирюсь с ее потерей, особенно при таких жестоких обстоятельствах. Но даже когда ее нет, меня для них недостаточно, и это причиняет боль.

Я перестаю растирать ее ступни и сажаю к себе на колени. — Мне тебя достаточно.

Притягивая ее губы к своим, я целую ее, вкладывая в поцелуй все то, что не могу подобрать нужных слов, чтобы сказать. Она опускается на меня, прижимаясь своим телом к моему. Я тянусь к молнии на ее платье и тяну ее вниз.

— Позволь мне показать тебе, насколько тебя достаточно.

Некоторое время спустя, когда я растянулся на диване, голый и измученный, раздается резкий стук в дверь, и мой отец кричит: — Николас, ты там?

— Секунду. — Я натягиваю брюки, оставляя грудь обнаженной. Виктория пробирается в спальню, по пути подхватывая платье, нижнее белье и туфли. Я проверяю, закрыта ли дверь, прежде чем впустить отца.

— Какие новости?

Он выглядит усталым, тонкая, как бумага, кожа вокруг глаз покрыта синяками. Морщась, он качает головой.

— Мы ждем, когда пожарная служба завершит поиски. Одна сторона здания полностью разрушена. — Он тяжело вздыхает. — Единственное, что спасает, — это то, что это произошло поздно ночью. Если бы он рухнул днем, одному Богу известно, сколько было бы жертв. Утром у нас с Кристианом встреча с руководством по охране труда. Джордж сделал все возможное, чтобы уладить ситуацию, но от расследования никуда не деться. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы сдержать прилив, прежде чем он взорвется у нас перед носом.

— Если я тебе понадоблюсь... — Я замолкаю.

— Да. Через пять минут в моем офисе, чтобы разработать стратегию в отношении СМИ. Я проинформировал Консорциум, но совет первым делом захочет получить полный отчет утром. — Еще одна гримаса оттягивает уголки его рта вниз. — Это будут долгие несколько дней.

Глава двадцать восьмая

Вики

Кажется уместным, что небо темное и серое, со странными каплями дождя, которые обещают ливень в ближайшее время. Погода на похоронах должна быть отвратительной. Ослепительное, безоблачное голубое небо ощущается как пощечина покойному и скорбящим.

Когда я вхожу в церковь, держа Николаса за руку, воспоминания о кончине Бет накатывают на меня подобно приливной волне. Прошло почти три месяца с тех пор, как она умерла. Мир продолжает вращаться, солнце восходит и заходит, но в нем есть дыра, зияющая пропасть, и каждый раз, когда я ловлю себя на том, что наслаждаюсь периодом счастья, поток вины почти захлестывает меня.

Церковный органист играет скорбную мелодию, пока прихожане занимают свои места. Приехала