Читать книгу - "Пешка и марионетка - Бренди Элис Секер"

могла сказать ему об этом. Не могла стать обузой.

И будто он читал меня как книгу — понял мое молчание, почувствовал изнеможение. Новые мурашки пробежали по ногам и спине, когда он подхватил меня из согнутой, задыхающейся позы у дуба и перенес на руках.

Я ахнула, уставившись на него — так близко к его загорелому лицу даже в бледном лунном свете.

— Я могу идти сама, — сказала я. — Мне просто нужно отдышаться.

Ложь. Сделать еще шаг было невозможно. Но он не стал смущать меня. Только улыбнулся и сказал:

— Я не против.

Потребовалось несколько минут, чтобы расслабить напряженные мышцы, перестать сидеть скованно и прижаться к его груди. Позволить телу растаять, слиться с его сердцебиением, глубоким дыханием, сладким ароматом кедра.

А потом я легко уснула под мерный ритм его шагов. Уплыла в самое безопасное место, какое только могла представить.

С ухом у его сердца.

58

Дом на дереве

— Пора просыпаться. — Его низкий голос глухо прозвучал у меня над головой. — Мы почти на месте.

Теплый медовый свет. Восход или закат. Больше никакой тьмы. Ни сверчков. Ни лунного сияния. Я вздрогнула, все еще уютно устроившись у него на руках.

— Ты… Ты шел всю ночь? — Я смотрю на него сквозь сонные веки.

— Да. — Он улыбается. Ни капли пота. Ни следа усталости.

— Сейчас утро или вечер? — Морщусь. Пожалуйста, скажи, что ты шел всего пару часов.

— Скоро закат.

Я закрываю лицо руками, не в силах принять ужасную правду.

— Ты шел всю ночь и весь день! Почему не разбудил меня?

Его улыбка другая. Без скрытых мотивов, без высокомерия. Добрая. Ласковая.

— Ты нуждалась во сне. Ты пережила слишком много.

— Ты тоже, — говорю я, потягиваясь. — Теперь я могу идти сама. — Тыкаюсь носом в его грудь.

Он осторожно опускает меня. Я поправляю платье, бросая на него взгляд.

— Твои руки наверняка ужасно болят. Прости.

Таскать мертвый груз всю ночь и день. Не могу поверить, что он не разбудил меня…

Но в памяти всплывает размытый окровавленный образ его молодого лица, когда он бежал — бежал — с моим избитым, почти мертвым телом на руках. От дома отца до «Сюрвайвера» — мили.

Как будто дотронулась до кипящего котла. Внутренне вздрагиваю.

— Ты… привык носить меня на большие расстояния, да?

Вот он. Главный вопрос.

— Я так хотел рассказать тебе, — признается он, и в его глазах — тоска, словно раскаленные угли. — Но…

Я вздрагиваю, увидев огромную лохматую тень за спиной Дессина… нет, Кейна — приближающегося к нам.

Кейн оглядывается на Дайшека, усмехается, затем кивает мне идти дальше.

В нескольких шагах — исполинский платан, увитый лианами и густым плющом, свисающим, как зеленая завеса. Кейн раздвигает зеленые «шторы», открывая взгляду домик на вершине.

— Проходи. — Он указывает на вырезанные в дереве ступени, ведущие к платформе.

Здесь другой мир. Вид на верхушки деревьев, похожие на соцветия брокколи. Солнце, пылающее на горизонте. Ветер, сильный и свежий, будто здесь, на высоте, он дует с удвоенной силой.

Кейн сидит у стены из неровных досок, наблюдая, как я свешиваю ноги с края, осматривая наше новое убежище.

— Я так старалась встретить тебя, Кейн. — Голос дрожит, трещит по краям. — Я заслужила ответы.

Но я уже вижу: он отсеивает, что можно сказать, а что — пока нет.

Не оглядываюсь на него. Не могу. Ожидание новых секретов и нераскрытых тайн невыносимо.

— Я был там. Видел, как ты отдавала всего себя, помогая ему. Помогая мне. — Он меняет позу. — Я расскажу все, что в моих силах… но некоторые вещи придется отложить. Он не позволит мне их раскрыть.

Я тяжело выдыхаю. Конечно, Дессин обожает свои секреты.

— С чего хочешь начать? — предлагает он.

— С того дня, когда умер Джек. С того дня, когда он избил меня, и я почти умерла. — Голос хрипит, звучит резко.

— В юности я часто сбегал из Демехнефа. В один из таких побегов я забрел в Медвежьи капканы и… услышал твой крик. — В его голосе слышится чуть ли не физическая боль. Крик.

Но я продолжаю смотреть на горизонт, даже когда ярко-оранжевый свет заставляет глаза слезиться.

— Я шел на звук, пока не нашел дом твоего отца и не увидел тебя в луже крови на полу через окно. — Он прочищает горло. Долгая пауза. — Я выбил дверь, сбил Джека с ног, оттащил от тебя. А потом осторожно поднял тебя и унес оттуда.

Значит, так оно и было. Когда я очнулась в лазарете через несколько дней, мне сказали: тот, кто спас меня… убил моего отца.

— Он страдал? — Едва выдавливаю из себя вопрос. Не уверена, что хочу услышать ответ.

— Скайленна… — Он придвигается ближе, безмолвно умоляя взглянуть на него. Я поднимаю руку и качаю головой.

— Просто скажи.

— Джек… перерезал себе горло.

Сердце замирает. Нет. Мне говорили другое…

— Я пытался остановить его. — В его голосе — гроза, мрак и раскаяние.

Теперь я поворачиваюсь к нему, слезы размывают его четкие черты.

— Ты видел, как это произошло?

Он кивает.

— Я держал тебя на руках, когда он это сделал. Умолял его опустить нож. Но… он попросил передать тебе, что сожалеет и всегда будет любить тебя.

Я закрываю рот обеими руками, пытаясь сдержать рыдания, сотрясающие плечи. Он покончил с собой.

— Боже мой… — Все, кого я когда-либо любила… все ушли. Все выбрали уйти.

Кейн не ждет разрешения. Быстро обнимает меня, пока я плачу.

— Что со мной не так?

— Они были больны, милая Скайленна. Это не твоя вина. Ничто из этого — не твоя вина.

Неведение — благо. Дессин, должно быть, знал: секреты, которые я раскрою, окажутся уродливыми. Грязными. Такими, что лучше сгниют в одиночестве.

— И ты бежал со мной на руках мили. Ты — причина, по которой я жива.

Он мог оставить меня там. Я была практически мертва. Но… хронология… это было четыре года назад.

— Кейн, мне говорили, когда тебя поместили в лечебницу, это был один из худших твоих срывов. — Я поворачиваюсь в его объятиях, чтобы лучше видеть его лицо. Его черты искажаются, тоска сменяется мучением.

— Да, помню, — глухо говорит он.

— Это было четыре года назад.

Он опускает взгляд.

— Значит, ты посчитала.

Но воспоминания продолжают сочиться, как из прохудившегося крана.

— Дессин сказал мне, что тебе пришлось сдаться… потому что они нашли твою слабость. — Он не сказал, что это было. — Он сказал, ты нашел то, ради чего стоит жить.

Его кадык дергается.

— Это разрывало мне сердце — видеть