Читать книгу - "Пешка и марионетка - Бренди Элис Секер"

паре сотен ярдов впереди. «Только потому, что ты веришь в меня.» Я сжала её руку три раза. Она сжала в ответ.

Волна сожаления и боли прокатывается по телу.

Я чувствую слабость и тошноту.

В животе горит дыра, будто раскалённый уголь прожёг пищевод.

А слёзы кричат из-за век. Они хотят вырваться.

Но я не могу этого допустить.

Ещё нет.

Как я могла сделать это с ней?

Она хотела измениться.

Хотела лучшей жизни.

Дессин встаёт, кладёт руки мне на плечи, глубоко заглядывая в глаза. Но моё дыхание становится прерывистым, и мир вокруг вспыхивает огнём.

— Всё в порядке, — шепчет он. Я качаю головой, глаза снова мечутся. — Ты готова сказать это вслух. Пришло время. — Он прикладывает ладони к моим влажным щекам, заставляя сосредоточиться на нём. — Она хотела бы, чтобы ты простила себя. Ты можешь сказать это сейчас.

Я хватаюсь за его запястья, будто вишу на краю обрыва, умоляя поднять меня.

Пожалуйста, не отпускай.

Не отвожу от него глаз.

— Когда мы подошли к могиле отца, там стояла женщина. У неё были такие же светло-русые волосы.

Брови Дессина сдвигаются в понимании.

— Наша мать. Вайолет. Женщина, которая позволяла растлевать Скарлетт все эти годы. Женщина, которая сломала свою маленькую девочку. Она стояла над надгробием отца в слезах. Когда она подняла на нас взгляд, то смотрела не на меня, только на Скарлетт. Я видела — она узнала её. На мгновение я подумала, что это может сработать. Может, она изменилась. Может, она была тем лекарством, которое нужно Скарлетт, чтобы исцелиться. Но я ошибалась. Я так ошибалась. Я была наивной, глупой девочкой!

Мой голос — землетрясение, дрожащее, грохочущее, готовящее почву для катастрофы.

— Что случилось? — спрашивает он.

— Мы со Скарлетт стояли в шоке. Никто из нас не знал, что сказать. Вайолет смотрела на Скарлетт, как на насекомое. Ядовитого жука. Она плюнула на землю и сказала: «Я помню тебя. Ты то маленькое чудовище, на которой я заработала пару блестящих монет.» Я ответила быстрее, чем Скарлетт успела моргнуть, спросив, как она могла делать такое с собственной дочерью. Скарлетт сжала мою руку, и всё её тело дрожало. Виолет рассмеялась — так сильно, что слёзы потекли из глаз. «Скарлетт заслужила всё, что с ней случилось. Она для меня никто. Не моя дочь.» И затем она ушла. Исчезла в тот же момент. И когда я посмотрела на лицо Скарлетт, на нём не было ни цвета, ни слёз. Только пустота и абсолютный шок. Я начала извиняться бесконечно. Не могла поверить, что приняла решение прийти сюда. Познакомить её со всем, что вскроет её раны и сломает душу. Я практически потащила её домой, где она рассыпалась на мелкие кусочки. Её плач на этот раз был не от злости. Он был от агонии и катастрофического опустошения. Она рыдала, рухнула на пол, обхватив живот, пытаясь очертить границы боли. И в тот момент я приняла второе плохое решение за этот день. Я сказала, что мы испечём черничный пирог. Как она делала для меня, когда мне было грустно. Я собиралась сбегать за черникой, мы бы почитали старую книгу, и ей стало бы лучше. Но это было то, что Скарлетт делала для меня. Обычно я просто обнимала её, пока она плакала. Садилась сзади и качала её взад-вперёд. Это то, в чём она нуждалась. Но я отклонилась от курса, попробовала что-то новое. Прежде чем уйти, я умоляла её сказать, что она всё ещё любит меня. Но она продолжала рыдать в луже собственного отчаяния. Я собирала чернику в лесу, повторяя: «С ней всё будет хорошо, с ней всё будет хорошо.»

О Боже.

Слёзы.

Они горят за веками.

Они наполняют мои глаза.

— Но в глубине души я знала — хуже не бывало. И если что-то в этом мире могло сломать её окончательно, то это было оно. И я была глупа. Так глупа. Когда я вернулась домой, то не нашла её. В доме было так тихо… — Колени подкашиваются. — М-м. Нет. Нет.

Снова качаю головой.

Дессин обнимает меня.

— Ты сможешь. Ты можешь закончить. Скажи, что ты нашла, — умоляет он с неподдельной эмоцией в голосе.

За его спиной потрескивает костёр.

— Пока я бегала по дому в поисках, то знала — глубоко внутри знала, где она. Но я была… в ужасе. Не хотела видеть, в каком состоянии её психика за те минуты, пока меня не было. Дверь шкафа в комнате нашей матери — то место, где Скарлетт запирали в детстве. Это было страшное место для нее. Но дверь была закрыта. Я почувствовала зловещее присутствие в той комнате, когда открывала её. И…

Дессин кивает.

— Ты почти у цели, — говорит он.

— Она висела! — Рыдания вырываются из груди. Слёзы наполняют глаза и ручьями стекают по щекам. — Её тело раскачивалось взад-вперёд. Моя Скарлетт… повесилась в шкафу, где её держали в заточении. Свежие слёзы ещё блестели на её щеках. Её шея была цвета сливы и вытянута — вид был ужасающим. Я была в шоке. Не могла дышать. Но затем увидела записку на полу перед её ногами. Свежие чернила гласили: «Я всё ещё люблю тебя.»

Рыдания сотрясают моё тело в его крепких объятиях до самых костей.

Моя стеклянная оболочка разлетелась на осколки.

— И на этом всё закончилось для меня. Я сломалась. Потеряла всю волю к жизни и подожгла дом. Я держала её безжизненную руку, пока мой мир горел за неё. Моё единственное сожаление — что не сохранила записку. Меня вытащили из огня и бросили на обочине за мгновение до прибытия помощи. Я очнулась и увидела наш дом, превратившийся в пепел. Это был и навсегда останется худшим днём в моей жизни.

Дессин продолжает держать меня близко, его руки плотно обхватывают моё тело, будто я могу исчезнуть. Улететь.

Я не хочу, чтобы он отпускал.

Его объятия — самое большое утешение, которое я когда-либо знала.

Его руки сделали произнесение этой трагедии вслух терпимым.

Проговорив это ему, я снова вижу в голове эскиз марионетки, пробивающийся сквозь горе, как землетрясение, разрывающее землю.

— Думаешь, поэтому я рисую марионетку? Почему рисую верёвки вокруг конечностей? Чтобы не сойти с ума? — Мои слова льются через его плечо, сдавленные и прерывистые.

Его брови сдвигаются.

— Ты рисуешь марионетку?

— Почти каждый день. Рисую, когда думаю о ней. Рисую, когда мне больно.

— Думаю, марионетка была твоим способом справиться. Так твой разум превращал трагическую смерть во что-то безобидное. Куклу на верёвочках. — Он