Читать книгу - "Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук"

с желанием развернуться, найти того, кто это сделал, и...

Я сжал кулаки.

И ждал.

Она сидела, наверное, ещё минут пять, может тридцать. Я потерял счёт времени. В коридоре было тихо, только лампы жужжали над головой, и где-то далеко хлопнула дверь - кто-то уходил домой.

Потом я увидел.

Она глубоко вздохнула - так, что плечи поднялись, а грудь расправилась.

Медленно.

Очень медленно.

Будто внутри неё собиралось что-то по кусочкам, будто она заново склеивала себя из осколков.

Она сняла очки - аккуратно, двумя руками, как самое ценное. Потёрла глаза тыльной стороной ладони - жест, который я видел у неё на конференциях, когда она уставала от вопросов. Поправила волосы - быстрым, отработанным движением, которое делала тысячи раз, собирая их в привычный пучок. Я заметил, как дрожат пальцы, но она справилась - заколка щёлкнула, и волосы снова стали гладкими, аккуратными.

Барсик поднял голову, посмотрел на неё, лизнул руку и спрыгнул с колен.

Она поднялась.

Плавно, с достоинством - будто и не сидела на полу только что. Расправила плечи, поправила пиджак, разгладила складки на брюках, стряхнула с него невидимую пыль. Подобрала ноутбук - я увидел, как её пальцы сжались на корпусе, - взяла сумку. На секунду замерла у окна, глядя на улицу.

Я видел её профиль, освещённый фонарями снаружи. Усталый. Красивый. Слишком взрослый для двадцати семи лет.

А потом она повернулась к двери.

И за несколько секунд - просто за несколько шагов - превратилась в ту самую Алису Витальевну Кольцову.

Спокойную. Собранную. Уверенную. Ту, что знали все. Ту, что не давала слабины. Ту, что могла остановить зал одним взглядом.

Никто из тех, кто встретился ей навстречу, не заметил, что десять минут назад она сидела на полу аудитории.

Только я теперь знал цену этой уверенности.

Я сделал шаг назад, когда она направилась к выходу. Спрятался за углом, почти вжавшись в стену, чтобы она не увидела меня.

Она прошла мимо.

Прямая, собранная, с непроницаемым лицом. Каблуки стучали по полу с той же твёрдостью, что и всегда. Но я видел, как она сжимает ремень сумки. Как побелели костяшки. Как на секунду задерживается дыхание.

Она не заметила меня.

И я не подал виду.

Но в груди у меня горело.

Глухое, тяжёлое пламя, которое я не мог погасить.

Я вышел на парковку, когда уже стемнело.

Машина стояла в самом конце, под тусклым фонарём, который мигал каждые три секунды, будто подавал сигнал бедствия. Я сел за руль, но не завёл мотор. Просто положил руки на руль и уставился в одну точку на приборной панели.

В голове прокручивалась картина за картиной.

Она на полу. Она смотрит в окно. Она не плачет. Она просто... есть. И её нет одновременно.

Как можно довести до такого человека?

Я не знал всех деталей. Но я знал главное.

Мой отец.

Сергей Александрович Воронцов.

Человек, который всегда считал, что цель оправдывает средства. Человек, который привык побеждать любой ценой. Человек, который не умел проигрывать. Он не воевал с грантом. Не воевал с Вяземским. Не воевал с университетом.

Он воевал с Алисой.

С девчонкой, которая всего год назад встала у кафедры, дрожащим голосом начала первую лекцию и не сдалась - пересилила себя, стала лучшей, получила грант, поверила в себя.

И теперь отец хотел её раздавить.

Я сжал руль так сильно, что костяшки побелели. Кожа натянулась, пальцы онемели.

Телефон лежал на пассажирском сиденье.

Экран горел.

«Отец».

Я смотрел на это имя, на эти буквы, которые когда-то были самыми родными в моей жизни. Я помнил, как в детстве ждал его с работы, как мы ходили на рыбалку, как он учил меня держать молоток. Я помнил, как он гордился моими оценками.

А потом всё рухнуло.

Мама ушла от него, когда мне было девятнадцать. Собрала вещи, купила билет в Питер и уехала - молча, без скандалов, просто поняв, что больше не может находиться рядом с человеком, который считает, что любые средства хороши. Я не винил её. Я хотел уехать с ней, но она сказала: «Ты ещё должен закончить университет, Данила. Потом решишь».

Я решил. Я все решил. В моменте.

И сейчас я должен был позвонить ему, чтобы сказать...

Что?

«Остановись»?

«Ты не прав»?

«Я тебя ненавижу»?

Нет.

Я понял, что не могу говорить с ним по телефону. Такие разговоры не ведутся через динамик, когда между тобой и собеседником - пустота. Я должен был увидеть его лицо. Увидеть, как он отреагирует. Понять, есть ли в нём хоть капля человечности.

Я убрал телефон в карман.

Повернул ключ в замке зажигания. Двигатель ожил - низкий, ровный гул, который заполнил салон, заглушая тишину.

И впервые за много лет я поехал не домой.

Я поехал к Сергею Александровичу Воронцову.

Потому что сегодня я понял одну простую вещь.

Я больше не могу быть свидетелем.

Не могу стоять в стороне и смотреть, как отец методично уничтожает человека. Того, кого я люблю. Того, ради кого я готов был пойти на всё, но раньше боялся признаться даже себе.

Я больше не был сыном, который ждал понимания.

Я стал тем, кто пришёл остановить войну.

Хотя бы одну.

Глава 27

Через двадцать минут машина остановилась возле дома, куда я не приезжал уже несколько месяцев. Особняк выглядел точно так же. Безупречно. Дорогой камень. Идеально подстриженные ели. Тишина. Та самая, которая никогда не была уютной.

Я выключил двигатель и несколько секунд сидел неподвижно, глядя на фасад. Стеклянные двери, тёплый свет в окнах, идеальные линии архитектуры - всё здесь было выверено до миллиметра. Ни одной случайности. Ни одной эмоции. Как и человек, который жил внутри.

Зачем я приехал? Я задавал себе этот вопрос всю дорогу. И до сих пор не знал ответа. Может быть, хотел посмотреть ему в глаза. Может быть, надеялся, что увижу там хоть каплю того человека, каким он был когда-то. Может быть, просто устал быть свидетелем.

Я вышел из машины. Ночной воздух обжёг лёгкие - свежий, холодный, с запахом хвои и сырой земли. Ворота бесшумно открылись, будто знали, что я приду. Будто ждали.

Внутри холла горел приглушённый свет. Пахло дорогим деревом и старыми книгами. Помощник отца, Александр, поднял глаза от планшета. На его лице мелькнуло удивление - он явно не ожидал меня увидеть.

- Добрый вечер, Данила Сергеевич. - Голос ровный, без эмоций.

- Отец дома?

- В кабинете.

Конечно. Где же ещё.

- Предупредить?

- Не надо.

Александр внимательно посмотрел на меня. Я знал этот взгляд - он видел меня ещё мальчишкой, видел, как я рос в этих стенах. И сейчас, наверное, заметил что-то другое. Твёрдость. Или отчаяние.

Вместо привычного «Я сообщу» он тихо сказал:

- Удачи.

Я кивнул и направился по коридору. Пол под ногами был тёплым, дорогой паркет отражал свет бра. В этом доме каждая деталь стоила целое состояние. Но он никогда не был домом. Просто красивая коробка, в которой