Читать книгу - "Кофе, кот и Воронцов - Лиля Брук"

горький, обжигающий. Без него я чувствовала, что могу развалиться на части прямо на пороге аудитории.

Иногда я открывала документ на ноутбуке и несколько минут смотрела в экран. Строчки расплывались, буквы танцевали, и я не могла вспомнить, зачем вообще открыла этот файл. Что я хотела проверить? Что искала? Смысл ускользал, как вода сквозь пальцы.

Однажды поймала себя на том, что написала дату двухлетней давности в ведомости текущего семестра. Просто машинально - рука сама поставила цифры, которые уже не имели значения.

В другой день не смогла вспомнить фамилию собственного студента. Стояла перед списком группы, смотрела на двадцать имен - и одно из них, самое обычное, знакомое, вылетело из головы, оставив после себя пустоту, которая пульсировала в висках. Я перебирала варианты, как чужой язык, и на пятой минуте просто написала Петров. Не тот. Совсем не тот.

А ещё через день начала лекцию словами:

- Доброе утро…

И замолчала.

Аудитория смотрела на меня. Пятьдесят пар глаз - молодых, внимательных, привыкших к тому, что я говорю чётко, ясно, уверенно. Они ждали. Я стояла, сжимая в пальцах лекцию, и не могла вспомнить, где мы остановились на прошлом занятии. Тема вертелась где-то на границе сознания, но не давалась - будто кто-то запер её в шкафу и потерял ключ.

- Алиса Витальевна…

Петров - настоящий Петров, этот парень, который всегда сидел на первой парте и всегда поднимал руку в самые неподходящие моменты, - осторожно поднял руку. Его голос был мягким, почти извиняющимся.

- Сегодня археология. Мы проходили бронзовый век.

Я кивнула.

- Да. Бронзовый век. Конечно.

Словно именно это и собиралась сказать. Будто бы пауза была частью плана. Будто я проверяла их внимательность.

Но внутри стало страшно.

По-настоящему.

Холодный, липкий страх разлился по груди, стиснул горло, заставил сердце биться быстро и гулко, как о стену. Я улыбнулась студентам - той самой спокойной улыбкой, которую отрепетировала за годы работы, и продолжила лекцию. Голос звучал ровно. Руки не дрожали. Но я знала. Я чувствовала, как тонкая трещина пробегает по стеклу, за которым я пряталась всю жизнь.

***

После пары я осталась в кабинете.

За окном смеялись студенты. Где-то в коридоре гремели тележкой с книгами. Обычная жизнь. Обычный день. Всё как всегда.

Я села за стол. Положила ладони на столешницу.

И вдруг поняла, что они дрожат.

Мелко. Судорожно. Так, что я не могла их остановить.

Я смотрела на свои руки, и они казались чужими. Когда-то они уверенно держали лопату на раскопках. Когда-то писали диссертацию ночами напролёт. Когда-то показывали студентам, как правильно работать с артефактами. А теперь просто дрожали.

Я зажмурилась.

Перед глазами всплыла картинка из прошлого. Всего год назад. Первый рабочий день. Я стою перед зеркалом в своей маленькой квартире, поправляю пиджак - он всё ещё великоват, купленный за неделю до первой самостоятельно лекции. Полчаса репетирую одну-единственную фразу:

«Здравствуйте. Меня зовут Алиса Витальевна Кольцова. Я буду вести у вас археологию».

Тогда мне казалось, что студенты сразу поймут. Увидят сквозь этот пиджак, сквозь эту улыбку, сквозь этот неуверенный голос - девочку. Вчерашнюю аспирантку. Слишком молодую. Слишком тихую. Слишком неуверенную. На пару тройку лет всего старше некоторых из них.

Я помнила, как прятала дрожащие руки за папкой с лекциями. Как боялась вопросов - любых, даже самых простых. Как возвращалась домой и заново переписывала конспекты до двух ночи, убеждая себя, что объяснила недостаточно хорошо. Как переживала из-за каждой запинки, из-за каждого замечания, из-за каждого равнодушного взгляда с последней парты. Как казалось, что я самозванка, которая зашла не в ту дверь.

Потом всё изменилось.

Не сразу. Очень медленно. Месяцами.

Студенты перестали проверять меня на прочность. Начали спорить. Потом спорили уже профессионально, с цитатами из источников. Потом оставались после пар - подойти, спросить, посоветоваться. Приносили первые статьи, написанные такими же дрожащими руками, как мои когда-то. Показывали грамоты. Спрашивали совета. И однажды я вдруг поняла, что перестала играть роль преподавателя. Я стала им.

По-настоящему.

Я полюбила эти коридоры. Запах старых книг и пыли мела. Шум перемен, когда двери распахивались и аудитории наполнялись голосами. Даже скрип половиц возле кафедры, который сначала раздражал, а потом стал родным.

Здесь я выросла. Здесь научилась говорить уверенно. Здесь впервые поверила, что могу чего-то стоить.

И теперь кто-то методично пытался доказать мне обратное.

Что всё это ничего не стоит. Что годы учёбы, первый грант, первые лекции - всё это можно перечеркнуть несколькими служебными записками. Что я - никто. Что я - девочка, которая вскочила не в свои сани.

Я открыла глаза.

Руки всё ещё дрожали. Я сжала их в кулаки, вдавила ногти в ладони, чтобы боль привела в чувство. Помогло. Ненадолго.

***

На столе лежала очередная папка. Я даже не помнила, когда её принесли. Максим? Утром? Вчера?

Я потянулась к ней - и услышала голос в дверях.

- Ты похудела.

Я подняла голову.

Света стояла на пороге, прислонившись плечом к косяку. Она смотрела на меня внимательно, по-сестрински, и в её взгляде не было привычной лёгкости.

- Весна, - ответила я.

- Нет.

Не весна. Света хотела сказать ещё что-то - я видела, как она подбирает слова, как открывает рот, словно рыба и снова закрывает. Но в этот момент в коридоре появились двое мужчин в строгих костюмах. Чёрные туфли, чёрные портфели, белые рубашки. Они шли не торопясь, уверенно, будто знали, что здесь всё принадлежит им.

Света проследила за моим взглядом - и сразу замолчала. Её лицо стало жёстким.

- Потом, - тихо сказала она. - Потом поговорим.

И ушла. Быстро, почти убегая, будто боялась, что её тоже увидят.

Я осталась одна. С папкой. С дрожащими руками. С тишиной, которая давила на уши.

***

К концу недели голова гудела так, что каждый звук отдавался болью в висках. Я вышла из кабинета последней. Коридоры уже опустели - только редкие тени мелькали в конце галереи, растворяясь в сумраке. Дежурный свет горел через одну лампу, создавая длинные полосатые тени на полу.

До лестницы оставалось метров тридцать. Я шла медленно - ноги налились тяжестью, будто кто-то привязал к ним гири, каждое движение требовало усилий. Воздух в коридоре казался плотным, тягучим, как желе. Я с трудом делала вдох.

И внезапно поняла, что не могу дойти.

Не могу. Просто не могу.

Я свернула в первую попавшуюся пустую аудиторию. Дверь мягко закрылась за спиной. Сумка упала на пол - я даже не заметила, как разжались пальцы. Ноутбук стукнул о линолеум глухо, невесомо.

Я хотела подойти к столу. Не смогла. Ноги подкосились, и я медленно, почти аккуратно, опустилась прямо на пол. Спиной к кафедре. Прислонилась затылком к деревянной панели и закрыла глаза.

Передо мной было огромное окно. В него вплывало лето.

За стеклом смеялись студенты - кто-то стоял группой у скамейки, кто-то бежал