Читать книгу - "Мы нарушаем правила зимы - Ксения Шелкова"

задыхаясь, проговорила Злата, — не гневайся на моих гостей, они сейчас уйдут. Они просто слишком тосковали без меня, и потому нарушили покой твоих владений. Но они уже уходят!

Анна помертвела от ужаса, услышав эти слова — и тут же поймала мрачный взгляд князя Полоцкого. Он мягко отстранил Злату и выступил вперёд.

— Ты ведь знаешь, кто я, верно, Праматерь? — спросил он.

Та повернулась к нему и царственно кивнула. В этот миг Анну поразила произошедшая с Макаровной перемена. Когда она говорила с Ильёй, это была обычная седая старушонка, каких сотни и тысячи ходят по городам и сёлам. Теперь же, когда появилась Злата и Всеслав — перед ними стояла Она. Та, которую боялись Злата и Илья, которой подчинялся весь этот непонятный мир, и с которой ничего не смог бы поделать даже Всеслав. Сейчас Праматерь казалась гораздо выше ростом, её мягкое старческое личико разгладилось и сделалось белым, как снег. Волосы из седых стали серебряными, подобно тому, серебристому светилу, что украшало здешнее небо. А глаза, вместо бледно-голубых превратились в сапфировые, острые, будто кинжал.

— Я знаю тебя, государь обращённых, — спокойно ответила Праматерь. — И ты не можешь не знать, что рисковал, вторгнувшись в мои владения. Как ты думаешь, я бы позволила тебе беспрепятственно выкрасть одну из моих дочерей?!

— Нет, не позволила бы. — Голос князя не дрогнул. — Ты можешь убить меня или засадить в клетку до конца дней моих, а от Златы я добром не откажусь. Ты держишь её здесь силой, она не хочет с вами быть!

Праматерь с холодным любопытством всмотрелась в его лицо, затем пожала плечами.

— Ну, что же, — проговорила она. — Знать, торопиться нам не стоит, а коль уж вы все решили у меня погостить — добро пожаловать! Зима будет долгой.

Глава 21

— Вот это огнецвет, его я с цветком папоротника смешиваю, а разбавляю водой из нашего здешнего пруда. А тут вот ромашка, только не обычная, а та, что в начале мая начинает цвести. Найти её нелегко, и аромат не такой, как у полевых ромашек. Если её с листом мяты заварить, да ещё с озёрной лилией молотой перемешать — любому молодцу отвар выпить дашь, вовек на другую не взглянет!

Анна улыбнулась, глядя, как Анисья Макаровна ловко смешивает свои зелья и настойки из различных цветов и трав. Они вдвоём находились на сплетении нижних ветвей чудо-дерева, так низко, что можно было дотянуться рукой до воды, над которой стлался прохладный туман. Здесь была кладовая Праматери — её любимое место пребывания. Сёстры-мавки обыкновенно в это святилище не допускались, а вот Анну Макаровна позвала с собой, да так просто и спокойно, что отказаться ей даже в голову не пришло. Правда маменька ужасно испугалась и попыталась что-то возразить; Праматерь же холодно взглянула на неё и приказала: «Ступай к себе, Злата». Та повиновалась.

— Наклонись-ка, Аннушка, зачерпни водички, — велела Макаровна, подавая Анне небольшое деревянное ведёрко. — Вот спасибо! Теперь берём ступу и листья эти толчём, чтобы меленький такой порошочек получился…

Анна помогала старушке, слушая её неумолчный говорок, тихий и мирный. Если бы она не видела своими глазами, что Анисья Макаровна и грозная Праматерь, матушка мавок — одно и то же существо, она бы ни за что не поверила! С Анной и Ильёй она казалась земной и обычной, говорила ласково, приветливо, улыбалась — ни дать, ни взять, старенькая нянюшка, любящая и добрая! Со Златой же, да и с остальными — Полоцким, Велижаной, Данилой, Велимиром это была истинная Праматерь: величественная, властная, непоколебимая. Анна не могла решить — стоит её бояться или нет? Случались минуты, когда ей хотелось довериться Макаровне, как родной бабушке, которой у графини Левашёвой и не было… И всё же — Анна видела, как Злата бледнела от ужаса всякий раз, когда старушка обращалась к её дочери. Не могла же маменька трепетать перед ней просто так? Да и Илья отчего-то боялся и ненавидел Анисью Макаровну, хотя та была с ним весьма приветлива и спокойна.

Цветок, названный Макаровной огнецветом очень понравился Анне — по форме и по цвету он напоминал пламя костра, с узкими острыми лепестками разной величины, яркий, красно-оранжевый. Анна пожалела, что её альбом и карандаши погибли, когда все они очутились в воде. Она всмотрелась в огнецвет пристально, стараясь запомнить каждый изгиб и оттенок. «Вернусь домой — нарисую!» — подумала она.

— Ты, милая, осторожнее с этим будь! — посоветовала ей Макаровна. — Рисуй, коли красоту любишь, а вот колдовать не умеючи — этого не надо.

— Нет, зачем же? — удивилась Анна. — Я и не пыталась никогда: они у меня сами оживают! Я к колдовству не способная, да и мавка из меня не получилась.

Она украдкой покосилась за своё золотистое облачко, ни на миг не оставляющее свою хозяйку.

— Ну, кое-что ты всё-таки умеешь! — добродушно возразила Макаровна. — А мавками не всем должно рождаться. Не получилось — ну и слава Богу!

Анна поколебалась мгновение и всё же поведала удивительной собеседнице о собственном детстве, о том, как её преследовали приступы странного буйства, как страшно выглядела её спина без кожи… И как думала она, что это — навсегда, пока одним днём всё не прекратилось.

— Тебе который год тогда шёл? — осведомилась Макаровна.

Анна подумала.

— Двадцать первый. А что?

— Ну вот, видишь. Человеческая природа победила, то-то и оно. А дар твой удивительный тебе оставила — вот и славно! Ну и ты ведь работала, способности свои развивала, это всегда хорошо.

— Если бы мне раньше это знать… — вздохнула Анна.

— Всему своё время, девочка.

Анна задумчиво обрывала лепестки ромашки и бросала их в воду. Здесь, в обители мавок, вдали от людей ей даже нравилось немного, здесь она чувствовала себя почти спокойно. Почти — потому, что понятия не имела, чем их пребывание закончится. И что будет со Златой?

***

Этот вопрос по-прежнему оставался открытым. Анна понимала, что Полоцкий не уйдёт без любимой, Праматерь же никогда не согласится отпустить её просто так. Она будто ждала с холодным любопытством, что предпримет отчаявшийся князь, чтобы вырвать Злату из её рук? Покуда между ними как будто заключилось некое перемирие. Государь волкодлаков смиренно попросил Праматерь выслушать его просьбу — и поведал ей историю «обращённых поневоле», присовокупив к ней то, что рассказывала Велижана о ведьме Отраде, мельниковой жене.

Праматерь выслушала со вниманием, по-прежнему прямая и строгая, затем отвернулась. Анна сидела рядом и услышала, как с уст её сорвалось: «Значит,