Читать книгу - "Огненная Орхидея - Наталья Сергеевна Чернышева"

Впрочем, Итан ничего не говорит мне сверх того, что обязан сказать как лечащий врач. Я веду себя так же, старательно загоняя все свои чувства за ментальный барьер. А сама осторожно посматриваю на него, так, чтобы не заметил. Ищу седину первым делом, понятно же. Не нахожу и тихо радуюсь. Всё-таки смерти от паранормального срыва я ему не желаю.

— В новой реальности, — говорю я, просто, чтобы хоть как-то нарушить давящую тишину, — манифестация паранормы сдвинулась у детей четвёртой генерации на возраст в десять-одиннадцать лет. Мы получили время.

— Тебе это мало чем поможет, — хмуро отвечает Итан.

— Мне, может, и ничем, а вот в целом для работ по проекту — да, — пожимаю я плечами. — Я подготовлю все отчёты, в течение пяти или шести дней примерно… Шесть дней-то у меня есть, не так ли?

— У тебя есть больше шести дней.

— Замечательно. Я успею.

— Ты так спокойна…

Он не просто удивлён. На его клетчатой таммеотской физиономии проступает что-то ещё, я затрудняюсь определить, что именно. Потому что Итан тоже выстроил ментальные барьеры, а они у него, учитывая перворанговое прошлое, не чета моим.

— Я могу подойти к стене и побиться об неё головой, — философски рассуждаю я. — На лбу непременно вскочит шишка, но вряд ли она решит мои проблемы.

— Ты права, — признаёт он очевидное. — Не решит.

Мы смотрим куда угодно, только не в глаза друг другу. Мне не хватает духу, ему, похоже, тоже. Надо мириться, говорите? А как? Это же невозможно! Слово за слово, снова выплывет «Огненная Орхидея», только ещё и с полным доступом к архивам HSNS. Итан не сможет отнестись спокойно, он снова сорвётся.

Могу даже понять почему. Разгребать последствия — кому?

Но я его слушать больше не хочу.

— Сколько у меня осталось времени? — спрашиваю я напрямик.

Итан лишь глаза поднимает к потолку. Ему сложно объяснить то, что он видит паранормальным зрением, но передать мне картинку ментально он не может. Для этого нужно раскрыться, убрать барьеры. Но если мы уберём сейчас барьеры, наши эмоции нас сожгут. Мы оба слишком хорошо понимаем, что можем не выдержать накала. А нам сейчас попадать на терапию совершенно ни к чему: слишком много работы, которую не сделает никто, кроме нас.

— Не могу сказать точно, — говорит Итан наконец. — Всё меняется постоянно, как всегда с проблемами высшего порядка… Завтра или через полчаса скан может стать совсем другим.

— Наверное, потому, что ничего ещё не закончилось, — вслух рассуждаю я. — Какая-то нестабильность, допускающая вариацию реальностей, сохраняется до сих пор. И дело не только в паранорме, дело ещё и в каждом из нас. Какой выбор мы сделаем сами. Но, наверное, не все носители разума в Галактике вместе, а только те, кто почему-либо оказался в эпицентре бури.

— Слишком поэтично, — фыркает Малькунпор, складывая на груди руки. — Мир, он проще намного. Просто кто-то в своей лаборатории однажды заигрался в бога!

Меня обжигает внезапной злостью. Мириться, да, полковник Типаэск? С кем⁈ Но я держу барьеры и не позволяю эмоциям прорваться. На третьей ступени подобное получается неожиданно легче, чем прежде.

— Может быть, кому-то не хватает компетенций, — спокойно говорю я. — Видеть что-либо дальше собственного носа надо уметь!

— А у кого-то совесть атрофировалась. За полной ненадобностью.

Поднимаю на него взгляд. Долго смотрю в глаза. Что же ты творишь, Малькунпор? Зачем ты со мной так? Тебе опять, как тогда, очень важно доказать?

— Может, у кого-то острый инфаркт души, — медленно говорю я. — И пора уже в морг, потому что реанимация не спасёт, даже паранормальная.

На это он не находит, что сказать, во всяком случае, сразу. Я не даю ему возможности найти ответ:

— Всё у тебя? Могу идти?

Выхожу в коридор, не дожидаясь разрешения и не оборачиваясь. Хотя спину жжёт от яростного взгляда, кажется, ещё немного, и она задымится. Не фигура речи, когда имеешь дело с паранормалом. Их взгляд способен обретать убийственную силу, проверено практикой за сотни веков.

Проявляю силу воли и не оборачиваюсь.

Я чувствую, что в моём предположении про эпицентр воздействия и тех, кто оказался внутри него или рядом с ним, есть какая-то толика истины! Если бы Малькунпор не ляпнул про бога в лаборатории и не начал бы язвить дальше, я бы попросила его посмотреть паранормально. А так я даже не знаю, к кому обратиться! Другие целители просто не в курсе того, что здесь происходит, вдобавок, Типаэск наверняка установил запрет, чтобы не болтала лишнего с посторонними, на его взгляд, людьми. А посторонними полковник в таких ситуациях считает обычно всех подряд, не разбираясь в деталях.

Инфосфера даёт на мои метания отклик-чувство: есть тот, с кем можно поговорить, не опасаясь нарушить секретность. Тот, кто в курсе. Кто разбирается в теме и, теоретически, может если не помочь, то хотя бы подсказать, в каком направлении думать.

Не удивляюсь, принимая в сознании колючий ёж, ментальный эго-образ Шувальминой. Термин «эпицентр воздействия» поневоле ассоциируется с площадью, но в паранормальной физике всё иначе. Особенно когда касается носителей паранорм психокинетического спектра.

Значит, и Шувальмину вовлекло тоже. Любопытно.

— Ты права насчёт эпицентра, — как всегда, безо всяких приветствий, сразу о деле. — Молодец. Думай дальше, косичку заплету.

К такой манере общения долго привыкаешь, конечно. И всё равно каждый раз бесит. Что мешает хотя бы организовать себе психокод на то, чтобы говорить «здравствуйте» или «добрый вечер»? Ничего. Это просто Шувальминой плевать. И всегда было наплевать.

В гробу она нас всех видит, вот что. Курсом на ближайшую чёрную дыру! Мы ей не нужны вообще. А вот она нам — да.

— Спасибо за понимание, — приходит ехидный отклик. — Теперь пройди коридор до конца. Там, на этажном холле, возможно, увидишь кое-что интересное… Они там часто бывают, высока вероятность, что сейчас они там тоже есть.

О ком это она. Впрочем, мне всё равно в ту сторону. Палата, где лежит Полина, именно там, за холлом между секторами.

И вот в этом самом холле я и застаю удивительную картину. Не кто иной, как Аинрем собственной персоной, а раз он здесь, значит, Ириз у Полины, и мне у Полины делать теперь нечего… Не врываться же к двоим влюблённым