Читать книгу - "Вместе или нет - Ава Уайлдер"

на спину и томно потянулась. Шейн едва сдержался, чтобы не потереться о ее бедро.

– Ночь закончилась, ― пробормотал он ей в шею. ― Правила еще действуют?

Она ничего не ответила и просто уткнулась лицом в подушку. Шейн нежно провел зубами там, где ее шея плавно переходила в плечо, и она издала еще один вздох ― больше похожий на стон. Он поцеловал Лайлу в то же место, ощутив губами, как участился ее пульс. У него отвердел еще больше. Это было естественным для него ― прикасаться к ней вот так и точно знать, как она отреагирует, даже спустя столько лет.

Шейн позволил себе провести рукой вниз, по изгибу ее талии, к почти обнаженному бедру, и задержаться там в ожидании. Она прерывисто выдохнула.

– Мне кажется, мы уже проходили стадию «секса без чувств», ― тихо сказала она, накрыв его руку своей и переместив ее обратно на живот.

– И на какой же стадии мы оказались теперь? «Чувств без секса»?

Это было нечто вроде шутки, но едва слетев с его губ, фраза почему-то повисла в воздухе.

Лайла молчала. Они полежали неподвижно еще с минуту, затем она скатилась с кровати и пошлепала в ванную.

Шейн сел, прислонившись спиной к изголовью кровати.

– Может, нам стоит поговорить об этом? ― крикнул он ей вслед.

Несколько мгновений спустя дверь ванной распахнулась.

– Может, ― ответила Лайла с полным ртом зубной пасты.

Она закрыла дверь, и он услышал звук льющейся воды.

– Но соберемся ли мы когда-нибудь поговорить? ― спросил он, даже не потрудившись скрыть раздражение от того, какой холодной она вдруг стала, будто прошедшей ночи вовсе и не было.

Шейн даже подумал, что ему все почудилось, ― настолько неправдоподобным казалось то, что последние восемь часов они провели, прижимаясь друг к другу. Но, с другой стороны, он не помнил, когда в последний раз спал так крепко и просыпался отдохнувшим. Так что, наверное, это все-таки было наяву.

Лайла вышла из ванной и встала, прислонившись к дверному косяку.

– Я не знаю, о чем тут говорить. Мы оба согласились с тем, что было бы неразумным снова начинать спать вместе, пока продолжается совместная работа, верно?

– Верно.

Она пожала плечами.

– Значит… на этом все, да? Мы просто забудем о том, что было? ― спросил он, не очень понимая, что имел в виду под словом «было».

– Полагаю, сейчас важнее всего сосредоточиться на съемках. Чем бы это ни было… ― Она помахала рукой перед лицом. ― Это нас просто-напросто отвлечет от работы. Как это всегда было раньше.

Шейн ощутил, как внутри у него все закипает. Ну конечно! Только она способна вот так разделять все на части. Сложить его и свои чувства в коробочку, приклеить ярлычок «отвлекает» и игнорировать до тех пор, пока не станет удобно ей.

Да пошло оно все в жопу! Если она на это способна, то сможет и он.

Должно быть, Лайла ощутила перемену в его настроении, поскольку понуро опустила плечи.

– Просто… я уже проходила через все это, понимаешь? Пробовала одно и то же раз за разом, надеясь на другой результат.

– Ты Ричарда имеешь в виду?

– Ну да.

Шейн разозлился от такого сравнения еще больше, но, судя по тому, что ее поза снова стала напряженной, препираться было бессмысленно.

– Понял. Конечно. Ты права. ― Он наблюдал за тем, как она подошла к своей дорожной сумке и принялась рыться в ней. ― Во сколько надо отсюда сваливать?

– К одиннадцати. Я собиралась уходить сейчас, но ты можешь остаться, если хочешь.

Если бы он плохо ее знал, то подумал бы, что она разговаривает с обычным парнем на одну ночь, от которого отчаянно хочет избавиться.

– Да нет, все нормально. Я тоже пойду.

Его взгляд упал на незнакомую черную татушку на ее бедре. Под ней, чтобы забыть все как можно скорее, Лайла поспешила скрыть символ провала их первой попытки.

Теперь, когда Шейн стал понимать, на что обращать внимание, он легко осознал, почему Лайла никогда не позволяла себе влюбляться. В него или в кого-то еще. Потому что она была склонна захлопываться, как медвежий капкан, при первом же намеке на уязвимость, и он мог лишь порадоваться, что его не разорвало на куски.

Это в корне отличалось от его собственного подхода к отношениям, особенно в молодости, когда он, не задумываясь, отдавал свое сердце и каждый раз надеялся, что его не разобьют. Как будто погружение в любовь, подтверждение того, что он любим, давало ему ясность цели, понимание, кто он и кем должен быть.

Но, с другой стороны, ни то, ни другое не сослужило им хорошей службы, поскольку оба в итоге оказались в похожем положении: по-прежнему одинокие, по-прежнему застрявшие в отношениях десятилетней давности.

Шейн молча сложил спортивные штаны и вернул их Лайле, стараясь не обращать внимания на боль в груди, никак не связанную с ушибленными ребрами. Он упорно отмахивался от вопроса, вертевшегося у него в голове, ― вопроса, казавшегося слишком нелепым, чтобы произнести его вслух.

А что, если теперь между ними все по-другому?

* * *

Лайла не видела Шейна до понедельника ― то есть до тех пор, пока не возобновились съемки. В выходные она попробовала отвлечься, посещая с Марго и Брайаном местные достопримечательности или пытаясь безуспешно бороться с беспокойством в тренажерном зале отеля.

Лайле совершенно естественным образом удалось завоевать уважение всего коллектива. Марго разместила в своих соцсетях несколько снимков со Дня благодарения. На одном из них, который она подписала «спасибо маме с папой», были запечатлены Лайла и Шейн. Лайла не помнила, когда их сфотографировали, но, судя по всему, это случилось во время игры в «Табу». Они сидели на диване вместе ― рядом друг с другом, соприкасаясь коленями. Шейн говорил ей что-то, наклонившись и безуспешно пытаясь скрыть улыбку. В ответ Лайла искренне, от души хохотала, запрокинув голову.

Увидев фотографию в первый раз, Лайла испытала примерно такое же болезненное чувство, какое вызвал в ней скриншот из «Позднего вечера». Но там было чистое шоу с камерами, направленными в лицо, с аудиторией, пожиравшей их взглядами, ― короче говоря, нечто не менее фальшивое и искусственное, чем изображение города, на фоне которого они снимались.

Здесь же все было иначе. Она не могла винить Марго, что та сфотографировала их вместе с Шейном и опубликовала этот снимок, но в запечатленном моменте присутствовало что-то до боли личное. Это было весьма неразумно ― так долго разглядывать фотографию, и чем дольше она это делала, тем сильнее раздражалась.