Читать книгу - "Вместе или нет - Ава Уайлдер"

губ, его языка, которые были то мягкими, то твердыми, то голодными от страсти, то теплыми от нежности. Кровь стучала у нее в ушах, пульс горячо и настойчиво бился между бедер, пока она старалась не отставать, соответствовать ему, показать, как сильно она его любит, как долго этого ждала …

Как сильно Кейт любит Харрисона. Как долго этого ждала Кейт.

Наконец Шейн нежно поцеловал ее в лоб и поднял руку, чтобы смахнуть слезинку, собравшуюся в уголке ее глаза. Лайла закрыла глаза ― она была слишком взволнована, чтобы смотреть на Шейна. Лицо пылало так, что ей казалось ― слезинка сразу испарится, если скатится по щеке.

Когда они повернулись к Фатиме, ее удивлению не было предела, а на лице застыла ошеломленная улыбка.

– Вот это да! Ну, если перед камерой это будет выглядеть хотя бы процентов на пятьдесят так же здóрово, мы точно никого не разочаруем.

21

Через несколько недель после возвращения в Лос-Анджелес съемочная группа ушла на праздничные каникулы. Шейн и Дин полетели в Оклахома-Сити утром накануне Рождества. По мнению Шейна ― как раз вовремя.

После удачной репетиции, съемки поцелуя прошли очень легко. Вся команда взорвалась дружными аплодисментами после первого же дубля, заставив Лайлу покраснеть. Повторять поцелуй, к облегчению Шейна, пришлось всего несколько раз ― нужно было просто подстраховаться. Цель была вполне достигнута, но это ни шло ни в какое сравнение с их поцелуем в конференц-зале. Там они всё сделали правильно, и тот поцелуй не выходил у Шейна из головы даже спустя несколько недель.

Несмотря на то, что поцелуй был постановочным и все эмоции Кейт и Харрисона были прописаны в сценарии, Шейн не видел ничего фальшивого в соприкосновении ее губ со своими, в невозможной мягкости ее кожи под его руками, в неконтролируемой реакции его тела. Конечно, все это было ему знакомо, но самое последнее, в чем он нуждался сейчас, ― это воскрешать в памяти прежние ощущения. Ведь теперь ему приходилось бороться с собой и отводить взгляд от губ Лайлы всякий раз, когда он оказывался с ней рядом.

Шейн понимал, что Лайла права: нельзя допускать, чтобы между ними что-то происходило, пока они работают вместе. Риск слишком велик. Поэтому он испытал облегчение, когда появилась возможность уехать на некоторое время за пределы штата.

Отец встретил их с Дином в аэропорту, приехав за ними на стареньком пикапе, на котором ездил еще с тех пор, когда Шейн учился в старших классах. На вопрос о том, что случилось с машиной, которую купил для него Шейн, он только отмахнулся.

– В мастерской твоя хреновина, ― проворчал отец. ― Эти компьютеры в новых машинах постоянно сбоят.

– А твоя хреновина вот-вот окончательно развалится, ― подколол его Дин со смехом.

В этом году на Рождество они собрались узким кругом: к обеду, то есть к моменту вскрытия подарков, подошла их сестра Кэсси со всей своей семьей. Шейн привез с собой целый чемодан подарков, в основном для детей. Дети завизжали от восторга, как только сорвали упаковку с набора для лазертага на четверых, и немедленно все втроем побежали на задний двор играть, четвертым к ним присоединился Дин. Однако самая сильная реакция последовала, когда Кэсси получила от Шейна конверт, в котором лежал чек на предъявителя без обозначения суммы, ― с помощью этого чека Кэсси теперь могла полностью дооборудовать классы в своей школе. Она настолько растрогалась, что расплакалась, покраснев от смущения.

В ожидании вечера Шейн потягивал кофейный гоголь-моголь и объедался рождественским печеньем. После ужина он помог матери помыть посуду и, поднявшись наверх в свою комнату, чтобы немного отдохнуть, впервые за весь день достал телефон.

Пролистав уведомления, Шейн открыл электронное письмо от Ренаты, которое чуть раньше проигнорировал. Он перечитал письмо несколько раз, прежде чем до него дошел смысл написанного: речь шла о фильме, от участия в котором он отказался несколько лет назад, ― о малобюджетной «черной комедии», действие которой происходило за кулисами детского телешоу. За эти годы он отказался от бесчисленного множества проектов, большинство из которых были давно забыты, но об этом проекте Шейн все же пожалел. Ему понравился сценарий, и он даже почти согласился, но в конце концов неуверенность в себе взяла верх. Впрочем, он им был не особо-то и нужен: фильм внезапно стал хитом, положив начало карьере неизвестного актера, которого взяли на роль вместо Шейна. Теперь на основе фильма было решено запустить премиальный кабельный сериал, и для Шейна открылась новая возможность попробовать свои силы.

Исполнительный продюсер будущего сериала был легендой в мире комедии, и его империя держалась на его же многолетнем скетч-шоу «Ночная жизнь». Когда Шейн читал письмо в первый раз, он пропустил эту часть, но теперь сообразил, что в январе его хотят увидеть в роли приглашенного ведущего скетч-шоу «Ночная жизнь». У Шейна екнуло в груди. Рената намекала, что если он хорошо проявит себя в скетч-шоу, то ему отдадут и роль в сериале.

Опустив телефон, Шейн пребывал в нерешительности.

Его первым побуждением было ответить «нет», он поступал так всегда: «не рискуй, не делай того, чего не умеешь». Но подобного шанса у него точно больше не появится. Шейн попытался представить себя идущим по этой новой, открывшейся перед ним дороге. Из всех предложений, которые ему делали до сих пор, это было лучшее, однако он испытывал даже не волнение, а один лишь страх.

В чем Шейн действительно нуждался сейчас ― так это в совете со стороны. Но не от его семьи и не от Ренаты. От кого-то другого, кому он мог доверять, кто сказал бы ему правду, кто ясно увидел бы перспективу ― без дурмана личных чувств или необоснованной веры в его способности.

Он пролистал список контактов и поспешил нажать «вызов», пока окончательно не сдали нервы.

Гудки шли и шли, и с каждой секундой его сердце замирало все больше. Нет, это полная глупость! Нашел, кому звонить. Но когда Шейн сбросил вызов и положил телефон, раздался ответный звонок.

– Привет, мудило! ― хихикнул голос на другом конце.

Голос был точь-в-точь как у Лайлы, но что-то в нем было не то. Шейн открыл рот, чтобы ответить, но помедлил.

– Это ты, Рори?

Снова хихиканье, потом какая-то возня. Он расслышал приглушенный голос Лайлы, который звучал так, будто она еле сдерживала смех.

– Я убью тебя на фиг! ― Затем тот же голос, но теперь точно ее, сказал в трубку: ― Шейн?

– Лайла?

– Ты что, наклюкался?

Это было