Читать книгу - "Чужой ребенок - Элли Чэндлер"

потому что ноги сами разворачивали меня к отелю — там лежал телефон.

Приложение я открыла в четыре.

Точка стояла дома. В шесть она сдвинулась к торговому центру, в семь вернулась. В девять я открыла карту ещё раз, и точка висела в спальне, на восьмом этаже, ровно там, где я оставила её утром.

В десять я написала ему: «Доехала, заселилась». Он ответил в начале двенадцатого: «Хорошо». Я перечитала это слово раз шесть и придумала себе, что он занят.

Я легла в половине одиннадцатого и лежала до двух.

Мне мешала тишина. Дома всегда что-то происходит: сосед сверху ходит, лифт гудит, он сам ворочается и дышит. Здесь работал только холодильник в мини-баре. Я слушала его и думала про своё запястье. Про два пальца.

Вику я набрала в семь утра.

— Ты чего в такую рань? — Голос сонный.

— Прости.

— Да ладно, я всё равно на уколы встаю. — Зашуршало одеяло. — Ну как ты там?

— Никак. У меня до вторника пусто.

— Кать, ну ты сходи куда-нибудь. Эрмитаж, кофе, тряпки посмотри. Ты вообще когда последний раз одна была?

— Вик.

— М?

— Ты его видела?

Пауза. Короткая, деловая.

— Видела. Заезжала вчера вечером, привезла ему котлеты, у меня много осталось.

— И?

— И всё спокойно. — Она зевнула. — Сидел с ноутбуком, злой, голодный. Спросил, когда ты приезжаешь.

Я села на кровати.

— Прямо спросил?

— Прямо. «В воскресенье вечером или в понедельник?» Я говорю: в воскресенье. Он такой: «Ага». — Вика фыркнула. — Кать, он скучает. Он просто из тех, кто скорее удавится, а не скажет.

Что-то у меня внутри отпустило. Я даже почувствовала, как разжались мышцы вдоль позвоночника.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты там.

— Иди в Эрмитаж, — сказала Вика. — И поешь нормально.

Я сходила в Эрмитаж. Простояла сорок минут в очереди, потом два часа ходила по залам и ничего не запомнила, зато вечером спала.

Вторник вышел нормальным.

Регистрация, кофе-брейк, знакомые лица, разговоры про поправки в закон о банкротстве. Меня узнавали, мне жали руку, один партнёр из московской фирмы четверть часа обхаживал меня насчёт перехода. Я слушала его, кивала и ловила себя на том, что мне хорошо. Я тут кто-то. Меня тут зовут.

К четырём я поднялась в номер, села за стол и открыла ноутбук: перед докладом надо было прогнать текст и заодно закрыть письмо по клиенту с офисами в Твери.

Я работала минут сорок. Потом рука сама потянулась в третью папку.

Приложение не открылось. Экран показал серое: «Пользователь ограничил доступ к геолокации».

Я перезапустила. То же самое.

Я сидела и очень внимательно смотрела на эту строчку. Возможно, он обновил телефон. Возможно, приложение слетело у него в настройках, такое бывает, я читала. Возможно, у него разрядилась батарея, и после включения сбрасываются разрешения.

Три объяснения за четыре секунды. Я уже узнавала за собой этот приём.

Я закрыла приложение и открыла ленту — просто чтобы отцепиться, пролистать чужие завтраки и уехать головой куда-нибудь ещё.

Третьей сверху шла Вика.

Фотография с высокой точки: тёмное дерево, свечи в низких стаканах, красная кирпичная стена. Её рука с бокалом на переднем плане, ногти свежие. На заднем плане угол стола и вторая тарелка.

Я знаю этот зал. Я знаю эту стену. Мы сидели там в июне, когда объявляли о помолвке, — двенадцать человек, длинный стол у той самой кирпичной кладки, и Сергей вставал с бокалом и говорил, что ему повезло.

Столик на фотографии стоял через один от нашего.

Подпись: «Отдыхаю».

Три минуты назад.

Я увеличила снимок. Вторая тарелка попадала в кадр краем, рядом лежала салфетка, скомканная. Мужская рука, локоть, рукав — ничего этого в кадре не было. Ракурс срезал всё выше стакана.

Я разглядывала эти пиксели минут двадцать. Открыла её страницу и пролистала вниз. За последние полгода она выкладывала подъезд клиники, чек из аптеки, свои ноги в тапках. Ресторанов у неё не было. Ресторан у неё стоил половину пособия.

Я вернулась к снимку и посмотрела на бокал. Тёмное, с осадком по стенке.

Потом заставила себя выключить телефон и сказала вслух, в пустой номер:

— Она беременная. Она на протоколе. Она пьёт минералку. Она имеет право поужинать.

Ревность у меня внутри всё равно поднялась и встала поперёк. Я узнала её сразу — тяжёлое, мутное, с привкусом металла во рту.

И тут же следом пришёл стыд. Восемь лет эта женщина ходила ко мне со своими бедами, я оплатила ей протокол, она колет себе гормоны и в свободный вечер выбралась посидеть в приличном месте — а я сижу в отеле и считаю, за каким столиком.

Я написала ей: «Красиво сидишь». Она ответила смайликом и через минуту добавила: «С девчонками с работы. Первый выход за месяц».

Работа у Вики — регистратура в поликлинике на Юго-Западной. Я не стала спрашивать, кто из девчонок водит её в зал со свечами.

Доклад в среду я прочитала блестяще. Мне аплодировали, ко мне подходили с визитками. К вечеру я вернулась в триста двенадцатый, сняла туфли и набрала Сергея.

Он взял на пятом гудке.

— Да.

— Привет. Я тебя не отвлекаю?

— Работаю.

— Я прочитала сегодня. Всё прошло хорошо.

— Ага. Молодец.

Я села на подоконник и подтянула колени.

— Серёж, я хотела поговорить.

— Говори.

— Мне кажется, у нас с тобой что-то поехало. — Я подбирала слова, я готовила эту фразу двое суток. — Мы перестали друг другу рассказывать. Ты приходишь и молчишь. Я уехала, и ты за четыре дня написал мне два раза. Я не обвиняю, я просто говорю: мне не хватает доверия. Мне надо знать, что происходит в моём доме, пока меня в нём нет.

Тишина в трубке.

— Ты сейчас