Читать книгу - "Цена предательства - Элен Блио"

ему «да», сказать – поеду, брошу всё, не важно, что тут с Кириллом, плевать. Сына можно взять с собой, или оставить у мамы, она всегда поможет. Магазин пока всё равно полностью на Анютке. Поеду! Я поеду!

Но приходится покачать головой и уткнуться ему в грудь.

Почему всё так сложно?

Почему, чтобы понять, что любишь человека, надо с ним расстаться?

Глава 59

Китайцы отличные партнеры. Надо только сразу ими не очаровываться. И понимать, что они легко могут кинуть.

В жизни вообще ничем и никем не надо очаровываться. Чтобы не разочароваться. Эта истина. Её мне еще отец вбивал в голову, когда был жив. Я, правда, был еще дураком малолетним, но пытался понять.

Мама обижалась, мол, что, и любимой женщиной тоже нельзя очаровываться? Батя тогда серьёзно так сказал – можно и нужно. Иначе – зачем это всё.

Любимой можно очаровываться. Даже понимая, отдавая себе отчет в том, что она тоже может разочаровать, и это разочарование будет самым сильным.

Я любил свою жену. Сильно. Очень. Как-то раз даже чуть не подрался с Агдамовым из-за неё. Он как раз не был сторонником очарования одной дамой. Говорил, что все они «шкуры», за это и получил в морду – моя была не все. Не верил, что я не хочу другую, помоложе, посочнее, посвежее. А я не понимал – как можно хотеть другую, когда есть любимая? Сказал ему, что, если когда-то и до него сойдет эта благодать – полюбить по-настоящему, он поймет. А он ржал, говоря, что это не благодать, а проклятие.

- И что, стоять ни на кого не будет?

- Адам, отвали. Не будет.

- Капец, это ж застрелиться?

- Стреляйся, идиот.

- Нет уж, можно не надо мне такого «щастья», а?

- Придурок, у тебя дочь же? Ну, представь, что вот её так пользуют, как ты своих баб?

- Я малолеток не трогаю. И мои бабы все знают правила игры.

- Ты не понял. Я про дочь. Свяжется она вот с таким как ты, который уверен, что нет никакой любви? Которому надо всё, что движется, а?

- Не свяжется. Я не допущу.

- И что? Монашкой проживёт? Если ты уверен, что все мужики такие вот мудаки?

Задумался он тогда. Но мнения своего, кажется, не поменял.

И сейчас на форуме, на переговорах, переезжая из Шанхая в Пекин, всё мне пытается доказать, как прекрасны свободные отношения.

А я слушаю его, пытаясь посчитать, сколько мне еще дней, часов осталось до возвращения. И можно ли будет уже тогда взять Нику совсем?

Она хотела. Перед вылетом. Дурочка. Насела на меня, сказала, что ей плевать на то, что врачи говорят, мол, перестраховываются, две недели прошло, всё уже зажило, всё в порядке.

- Нет, девочка, не в порядке. Вот вернусь, и все будет хорошо, ладно?

Я в это верил. Что вернусь, и всё будет.

А она моего юриста попросила чуть притормозить с разводом.

Чёрт…

Иногда жалею, что не курю, да и к выпивке равнодушен. Раньше я расслаблялся другим, очень приятным способом. С женой. Потом, когда её не стало, и я понял, что мне необходим секс – стал как-то выкручиваться, искать женщин, которым тоже нужно просто мужское тело. Это было непросто, но, в принципе, у меня получалось.

Сейчас этот способ расслабиться не приемлем. Несмотря на уговоры Агдамова, который готов мне найти шикарную спутницу на ночь.

У меня Ника. Я пока еще в это верю.

Игнорируя сообщения о её разводе. Вернее, о том, что его пока не будет.

Игнорируя фото, которое присылает Дарья.

Ника целует своего мужа, лежащего на кушетке в палате. Он всё еще почти весь в бинтах, в проводах. Оборудование стоит рядом. И Ника… лежит на его груди.

Во что ты вляпался, Шахов, а? На хрена?

Понравилась красивая, чистая, чужая женщина? Захотелось?

Очаровался, блин?

Да, очаровался. Круто очаровался. До печёнок, до гланд. До сжимающегося в крохотную точку сердца, которое кровит. Жёстко, блин.

Я ведь та еще сволочь, да?

Нет, я не к тому, что специально Дарью к Томскому приставил. Тут Кирилл сам справился. Да я бы и не додумался. И даже если бы додумался – подлость не мой конек.

Дарья к Томскому сама стала подкатывать. И я до поры до времени ничего не знал. А когда узнал…

Да, я мог бы её заставить забыть о Кирилле, просто купить ей билет в ту же Испанию, или в Америку. В один конец. Дать бабла прилично. И сказать, чтобы забыла чужого мужа или будет плохо. Финансовые потоки отрежу. Отовсюду выпилю. Будет сама барахтаться.

Это я сделать мог.

И не сделал.

Видел, как она прыгает в койку чужого мужа, мужа очень хорошей женщины, и ничего не сделал.

И даже после того, как все уже произошло, я мог вмешаться, остановить, мог спасти брак Ники.

И не спас.

И, кажется, сейчас пожинаю плоды, потому что парализованному Томскому, удается сделать так, чтобы Ника встала на путь прощения.

Иначе… к чему эти поцелуи?

Не пишу ей. Не в состоянии.

Да и что я могу написать? Совет да любовь?

Агдамов видит, что я не в себе слегка, оценивает. С какого-то хрена рассказываю ему всё. Про Нику. Про её мужа. Про любовь.

- Любовь, значит? Чёрт, придурок ты, Шахов. Знаешь же, что снаряд дважды в одну воронку – нет? У тебя уже была любовь. Всё. Аллес. Смирись, ты своё от судьбы получил.

- С хрена ли? Поборемся еще.

- Бороться? За бабу? – он не ржёт, но удивлен, реально, - Ты, Шахов, с каким-то утырком решил за бабу воевать? Идиот? Или… у неё что там, поперек что ли? Мёдом намазано? Шах, да таких как она…

- Это ты идиот. Таких как она больше нет. И ты… помяни мои слова, найдешь вот такую, единственную, и поймешь!

- Ой, свят, свят, - он нарочито крестится, ухмыляясь, - не дай Боженька вляпаться. Да я еще умом не тронулся.

Странно, находясь в моей ситуации, когда всё рушится, когда любимая женщина оказывается всё-таки чужой любимой женщиной, я должен был бы завидовать Агдамову, который не в курсе, что такое любовь.

Но я не завидую. Напротив. Мне его жаль.

А я… я справлюсь. Что, в первый раз что ли?

Хотя да, такое – в первый. С Лизой у нас как-то сразу все