Читать книгу - "Академия Эвейл. Мечты сбываются, или каждому по чуду - Ринэя Грин"

сможем поехать к твоим родителям. Они далеко живут? — она вновь ухватила его под руку и повела в сторону домика подсобников.

— Как свадьба? — недоумевал Лигарде. — Они… они… Апчхи…Да… Далеко…Пчхи…Очень…Далеко…

— Ну как же, — продолжала тараторить подсобница. — Ты считаешь меня красивой, значит я тебе нравлюсь, правда? — она широко улыбнулась и заискивающе посмотрела ему в глаза.

— П-п-правда…- ответил он и некрасиво почесал ягодицу.

— Помогаешь мне, — она махнула рукой на дорожку, — заботишься. И я… Я тоже считаю тебя милым. На кухне для тебя украла дорогущие конфеты. Значит, что?

— Что? — прогнусавил студент распухшим красным носом.

— Значит мы любим друг друга и нам пора пожениться. Так?

— Ээээ…

— Бабушка говорит, что замуж надо выходить пока молодая. Если понравилась кому-то, нечего нос воротить, сразу соглашаться. Когда я ей рассказала, что ты меня красивой назвал, она сразу и согласилась чтобы я за тебя замуж пошла. Скажи, а ты откуда? Где мы будем жить? Ой-ой, не могу дождаться. Скоро мне совсем не нужно будет работать. А ты из какой семьи? Твои родители наверняка богаты. Вон как ты одет хорошо. Форма дорогущая. Скоро и я буду в красивых нарядах ходить, правда?

Луана трещала не замолкая, Мона закрывала лапками глаза, а Гийом растеряв всю свою важность и высокомерие, хватал ртом воздух, почесывался и хватался руками за живот.

— Мы почти пришли, — потянула Лу воздушника в дом, не замечая его неудобств. — И правда бабушка приехала. Смотри, — она показала пальцем в окно на женщину в теплой шали.

— Постой, красивая, — попытался перебить Луану Гийом. — Что-то мне не хорошо, — сказал он и громко рыгнул. — Боюсь, я сегодня не смогу познакомиться с твоей бабушкой.

— Как не хорошо? — нахмурилась Лу. — Это шутка такая? Пригласил на свидание, а сам ведешь себя как хам. А как же бабушка?

— Да что ты заладила: бабушка, свадьба, любовь. Нет никакой любви, — он махнул рукой и пошел в сторону башни провидцев, чихнул и снова испортил воздух.

— Как это? Как это нет любви — поспешила вдогонку Луана. — Стой, куда ты?

— Отстань от меня, психическая.

Совершенный и неподражаемый Гийом Лигарде припустил по свежеочищенной дорожке так быстро, что не заметил в темном парке две фигуры, наблюдавшие за его неудачей, и уж тем более не услышал счастливое тявканье лунной волчицы и заливистый смех подсобницы.

— Я пришла, — с порога крикнула Лу и поставила корзинку на пол.

Мона мгновенно выпрыгнула из теплого убежища и виляя хвостиком поспешила на кухню.

— Ласточка моя, мы уже тебя заждались, — ласково пожурила девушку мадам Барош.

На кухне уже все было готово к ужину. На столе стояло большое круглое блюдо с равиолями из тонкого светлого почти прозрачного теста, несколько мисок с разными соусами: майонский, сметанный, сливочный, острый, и даже томатно-чесночный с большим добавлением зелени. Здесь же стояли пиалы с мясным охряно-прозрачным бульоном и тонкие сухарики из белого теста. Самым неуместным на столе казалось блюдо из свежих овощей, приправленное ароматным оливковым маслом и темной солью. Отчего-то этот салат всегда выглядел лишним (так думалось Лу) на столе, но вкус его удивительным образом дополнял и украшал любое блюдо, с которым бабушка считала возможным его подавать.

Вокруг стола уже собрались все обитатели домика подсобников, и действительно, ждали только ее.

— Так получилось, ба! Нужно было проверить дорожки, снег все-таки…

— Дочка, — обратилась к девушке мадам Боннет, — ты сегодня сотворила невозможное. Спасибо тебе, — она промокнула салфеткой уголок глаз и шмыгнула носом.

— Да, Сесиль, ты права, если бы не Лу, академия бы сошла с ума от голода и холода, точнее от снега.

— Ну что вы, мадам Боннет, месье Канова, я же… я… Я просто выполняла свою работу, — растерялась подсобница.

Мадам Элем с гордостью смотрела на внучку и тоже смахнула слезу.

— Ну хватит. Развели сырость, — заворчал месье Бассет. — Равиоли стынут. Лу садись за стол, Пьер подай мадмуазель имбирный чай. Давайте, давайте, у меня сейчас живот к спине прилипнет.

— Да ладно тебе, Жак, — рассмеялась мадам Боннет. — Ничего не прилипнет, ты уже несколько штук приговорил втихую.

— Ну и приговорил! — не стал отпираться бессменный держатель ключей. — Пока вас дождешься опухнешь от голода.

Вот так переругиваясь подсобники весело и непринужденно уплетали сочные, горячие, тонкокожие равиоли под острыми и пряными, нежными и сливочными, белыми и красными соусами.

В другую комнату Луана бабушку не отпустила. Вдоволь наговорившись после сытного ужина, они улеглись на кровать в комнате девушки и обнявшись уснули. Мона же, облюбовав подоконник, еще долго смотрела в окно, будто кого-то ожидая. Через полчаса ее сморил сон, затянув на просторную снежную полянку в лесу. Ей снились крупные мокрые снежинки, что попадали на нос и шерстку, белки, с пушистыми рыжими хвостами, которые гонялись за Эви в облике кросноперой птички, и медовый взгляд огромного черного волка, направленный прямо на нее.

* * *

Арно де Эскофье устав от вездесущей Жюстины выбрался на вечернюю прогулку с Шербоном. Волк, вцепившись в рукав, затащил огневика вглубь парка. Удалившись от дорожек на приличное расстояние волк замер и дернув ушами по-пластунски начал движение к зверинцу.

Арно сразу сообразил, что Шерби притаился не просто так. Кажется, сегодня кое-кто решил поохотиться. Но каково же было его удивление, когда на дорожке он заметил свою Лу и бывшего друга.

Он остолбенел, все повторялось. Боль в сердце на этот раз была в сотни раз сильнее.

— Она такая же, как и все, — прошептал он волку.

Шербон не ответил, продолжая подкрадываться.

Сердце огневика, забившееся где-то в висках, замедлялось, онемели руки и закружилась голова. Он прислонился к шершавой промерзшей коре ближайшего дерева и прикрыл глаза. Мысли калейдоскопом кружились в голове. Сначала он вновь сравнивал Лу с Жюстиной, убеждал себя в их одинаково гнилых натурах, потом думал о том, что ему подсобница померещилась и силился вновь открыть глаза и взглянуть получше, но не находил в себе этих сил (вновь видеть ее рядом с Лигарде до ужаса не хотелось), затем, он ругал себя. Ругал за то, что не объяснился с ней, за то, что не признался в чувствах, за то, что изображал равнодушие по отношению к ней.

Все его мысли и чувства сводили