Читать книгу - "Ноктюрн - Карина Халле"

здесь произошло. Морозилка на кухне теперь забита до отказа аккуратно упакованными свертками, о содержимом которых я стараюсь не думать.

— Нам стоит поторопиться, — говорит Валту, вытирая руки полотенцем. — На поиски этих двоих могут прийти другие.

Я киваю, бросая последний взгляд на квартиру, которая была моим домом последние два года. Все надежды и мечты, с которыми я сюда приехала, кажутся теперь другой жизнью — той, что я должна оставить позади без оглядки.

— Готова? — спрашивает Валту, подхватывая мои чемоданы, пока я беру ведро с кровью, плотно закрытое крышкой.

— Да, — отвечаю я, расправляя плечи. — Пошли.

— Не против, если я загляну? — спрашивает Валту, притормаживая у винного магазина на Франклин. — Я недолго. Это единственный магазин в городе, где найдётся что-то старше десяти лет.

— Конечно, — отвечаю я, пытаясь выдавить лёгкую улыбку.

Он прищуривается, глядя на меня:

— Ты в порядке, детка?

Я кладу ладонь ему на руку:

— Просто немного потрясена, вот и всё. Но я справлюсь. Иди за вином. И прихвати мне что-нибудь сладкое, ладно?

— Всё, что пожелаешь, милая, — говорит он и выходит из машины.

Я смотрю, как он грациозно шагает к магазину, потом откидываюсь на сиденье и шумно выдыхаю.

И тут всё обрушивается разом: хаос, боль, изнеможение. Последние сутки были просто безумными. Понадобится уйма времени, чтобы хоть как-то уложить всё это в голове.

Каллахан убил Марко.

Каллахан — вампир.

Каллахан знает, что я вампир.

Прихвостни Коэна плеснули мне кислотой в лицо.

А ещё много мелких частей его людей теперь лежат в моём морозильнике.

Лёгкий стук в окно вырывает меня из мыслей. Я оборачиваюсь и вижу эффектную блондинку рядом с машиной: платиновые волосы уложены в идеальные волны, будто она подражает Веронике Лейк. Её улыбка ослепительна, но не касается глаз — холодных, расчётливых, впивающихся в меня с пугающей пристальностью.

Не успеваю я среагировать, как на мой разум ложится странная тяжесть — словно туман медленно затягивает мысли. Её губы шевелятся, произнося слова, которые я едва могу разобрать, но они отзываются во мне с неоспоримой властью.

— Выйди из машины, — говорит она с лёгким европейским акцентом. — Ты ведь хочешь помочь своему другу, верно? Мы давно за тобой наблюдаем.

Что-то накрывает меня, словно густая грязь. Сквозь мутные, тонущие мысли я осознаю: это внушение, сильнее всего, с чем я сталкивалась раньше, — сильнее даже, чем у Адониса. Я тянусь к ручке двери, хотя где-то в глубине сознания вопят тревожные голоса.

Выйдя на тротуар, я чувствую, как женщина берёт меня под руку холодными пальцами. Её хватка одновременно мягкая и неотвратимая, а ногти, выкрашенные в фиолетовый, пугающе острые.

— Пойдём со мной, — тихо произносит она, увлекая меня к ожидающему чёрному «Кадиллаку». — Нам предстоит многое обсудить касательно Виктора Каллахана.

20

КАЛЛАХАН

В полицейском участке Лос-Анджелеса пахнет несвежим кофе, сигаретным дымом и отчаянием. Я провёл в этих коридорах достаточно времени, чтобы выучить их атмосферу: как детективы прячут раздражение за мрачным юмором, как пишущие машинки выстукивают механическую симфонию, как из комнат для допросов доносятся тихие всхлипы — там, где жизнь человека меняется вопрос за вопросом.

Но сегодня всё по-другому.

Точнее, другим стал я.

Я улавливаю обрывки шёпотов через весь зал, чувствую едва заметный запах бурбона в дыхании Коулмана с расстояния в пять метров, слышу бешеный стук сердца подозреваемого, которого допрашивают в соседней комнате. Со вчерашнего дня все мои чувства обострились до предела, и я до сих пор не знаю, как фильтровать поток информации.

Вампир.

Это слово всё ещё кажется чужим, нелепым. Будто сошло со страниц бульварного романа или из ночного фильма ужасов.

Я, Виктор Каллахан.

Вампир.

Чудовище.

Худшее, что только можно представить.

Пока Коулман ушёл за кофе, я листаю полицейские отчёты у него на столе, стараясь двигаться непринуждённо, хотя внутри всё сжимается от напряжения. Я не хотел приходить сегодня — слишком боялся, что меня ищут из-за тех двоих, в которых я стрелял в отеле прошлой ночью. Но понимал: если не появлюсь, это вызовет ещё больше подозрений. К тому же теперь, когда я знаю, кто я такой, мне нужна любая информация. Я ищу необъяснимые смерти в те дни, когда у меня были провалы в памяти, любые убийства, которые мог совершить, пока та… другая часть меня брала верх.

Тонкая папка притягивает взгляд. Джейн Доу, найдена возле Элизиан-парка три дня назад. В ту самую ночь, когда я очнулся на скамейке в парке с кровью на губах, грязью под ногтями и несколькими выпавшими из памяти часами.

Фотографии с места преступления — жёсткие чёрно-белые снимки, но мне не нужен цвет, чтобы разглядеть ужас, застывший на них. Женщина лет двадцати пяти, найдена за рощицей деревьев неподалёку от одной из пешеходных троп. Глубокие порезы на обоих запястьях, разорванное горло. Тело почти полностью обескровлено.

В предварительном отчёте судмедэксперта значится: вероятен суицид, затем активность животных — возможно, койотов, которых привлёк запах крови. Но я-то знаю правду. Порезы на запястьях не похожи на те, что человек наносит себе сам. Да и какое животное оставит тело полностью обескровленным, не нанеся других видимых повреждений?

Я вглядываюсь в фотографии, и в сознании будто щёлкает замок, приоткрывая дверь к утраченным обрывкам памяти. Вижу лицо той женщины — живое, насторожённое, когда я подхожу к ней из темноты. Чувствую под пальцами её пульс, пока она пытается вырваться. Ощущаю медный, густой вкус её крови, когда зубы — мои зубы — впиваются в нежную кожу её горла.

Желудок сводит судорогой. Мне приходится вцепиться в край стола, чтобы удержаться, костяшки белеют от напряжения.

Я убил её. Во время очередного провала в памяти я охотился и убил эту женщину, как настоящий хищник. Именно им я и являюсь, если верить Эйбу и Лене. Хищник, созданный эволюцией, Богом или дьяволом, чтобы питаться людьми.

— Нашёл что-то интересное?

Голос Коулмана резко возвращает меня в реальность. Он ставит передо мной кружку с кофе и внимательно изучает моё лицо.

— Просто просматриваю материалы, — выдавливаю я, закрывая папку. — Есть что-то новое по делу Шорт?

Он вздыхает и опускается в кресло:

— Ничего стоящего. Продолжаем опрашивать подозреваемых, но никаких зацепок. Все признания, которые мы получили, — от кучки придурков, которым кажется, что тюрьма — достойная цена за минуту славы. Начальство давит: хочет поскорее закрыть дело и забыть о нём как о страшном сне.

— С чего такая спешка? Это самое крупное дело в департаменте за последние годы.

— Именно поэтому, — Коулман отпивает кофе