Читать книгу - "Ноктюрн - Карина Халле"

как только они выехали за городскую черту. — Эйб смотрит на меня поверх края чашки. — Он не первый вампир, который борется со своей природой, Лена. И не последний.

— Он другой, — настаиваю я. — Он не знал, кем является. Его накрыла реальность без подготовки, без понимания.

— Может, именно поэтому он тебя так притягивает? Потому что его хочется спасти?

Вопрос застаёт меня врасплох.

— Я не пытаюсь его спасти.

— Правда? — Эйб ставит чашку. — Ты всегда питала слабость к заблудшим душам, к тем, кто сломлен и нуждается в помощи. Сначала Элизабет, теперь Каллахан.

— Он не нуждается в помощи.

— Нет, но он… незавершённый. Застрял между реальностями. — Взгляд Эйба сочувственный, но пронзительный. — И, честно говоря, я не уверен, что мы сможем ему помочь — разве что дать время.

Не успеваю я ответить, как на кухню входит Валту — босиком, с растрёпанными после сна тёмными волосами, в одних чёрных шёлковых пижамных брюках. Он бросает на меня понимающий взгляд, сразу замечая моё смятение.

— Ссора влюблённых? — спрашивает он, потянувшись за кружкой.

— Каллахан ушёл, — говорю я, даже не пытаясь его поправить.

— А. Новообращённый вампир вылетел из гнезда. — Валту наливает в кружку кофе, а потом добавляет немного из фляжки, которую достаёт из кармана — от жидкости пахнет алкоголем и кровью. — Не могу сказать, что виню его. Тут есть от чего растеряться.

— Он может быть в опасности, — возражаю я.

— Или сам может представлять опасность, — парирует Валту. Он кивает в сторону пляжа. — Прогуляемся?

Я бросаю взгляд на Эйба — тот ободряюще кивает.

— Иди. Проветри голову. Когда вернёшься, придумаем, что делать дальше.

Снаружи утреннее солнце разогнало часть тумана, хотя его остатки всё ещё цепляются за береговую линию. Мы с Валту спускаемся по деревянной лестнице на пляж под домом, наши ноги утопают в прохладном песке, который ещё не успел просохнуть после прилива. Из одежды на нём только чёрные шёлковые пижамные брюки, и из-за этого он похож на мрачного морского владыку, только что вышедшего из пучины.

Мы молча идём несколько минут, и мерный рокот волн служит фоном для моих сумбурных мыслей. Наконец Валту заговаривает:

— Помнишь, ты сказала, что мы оба вряд ли что-то смыслим в любви?

— М-м-м, — тяну я, чувствуя, что разговор сворачивает не туда.

— Ты всё ещё так считаешь?

— Больше, чем когда-либо.

Он лукаво улыбается:

— Но ты влюблена в него. Я вижу.

— Я не влюблена в него.

Он вздыхает:

— Ладно. Но то, что запущено, уже не остановить. Ты влюбляешься прямо сейчас, пока мы говорим.

Мне хочется снова всё отрицать. Я не влюблена в Каллахана. Я вообще не знаю, как ощущается любовь, — никогда её не чувствовала. Но не могу притворяться, будто не ощущаю, как она надвигается: это как стоять на краю утёса и ждать, когда лёгкий порыв ветра столкнёт тебя вниз.

— Это так заметно? — осторожно спрашиваю я.

Я всегда гордилась своей непроницаемостью, умением прятать эмоции за ровным голосом и красной помадой.

— Только для того, кто прожил столько же, сколько я, — он делает глоток кофе с алкоголем. — Я узнаю эти признаки. То, как ты на него смотришь. То, как тебя тянет к нему, даже когда ты пытаешься сопротивляться.

— Может, он просто хорош в постели, — бросаю я.

Он улыбается и пожимает плечами:

— Он вампир. Конечно, он знает, как хорошенько тебя трахнуть. Но дело не только в этом, и, думаю, ты сама это понимаешь.

— Это не имеет значения. Он не готов. И, возможно, никогда не будет.

— Дай ему время. Переход — это и так тяжело, даже когда тебя с детства готовили к тому, чего ожидать. А для него? — Валту качает головой. — Бедняга. Это должно быть похоже на пробуждение в чужой стране, языка которой ты не знаешь. Представь, каково это — вдруг осознать, что вся твоя прежняя личность была ложью.

— Я понимаю, — говорю я, и в голосе проскальзывает раздражение. — Но что, если у нас нет времени?

Валту насмешливо фыркает и останавливает меня, взяв за плечо. Его рука тяжёлая и крепкая, он пристально смотрит на меня сверху вниз:

— Времени-то у нас как раз предостаточно. — Он смотрит на меня сверху вниз, крепко держа за плечо. — Лена. То, что я говорил на днях, — правда. Ты молода. Для вампира ты очень, очень молода. — Ты ещё не понимаешь, что такое бессмертие. Не чувствовала, как время струится сквозь пальцы, будто ледяная вода — скользит и уходит, а удержать невозможно. Ты не видела, как умирают твои любимые, раз за разом, пока ты продолжаешь влачить свое существование, словно проклятый живя дальше.

Голос Валту звучит ровно и бесстрастно, но в его карих глазах промелькнуло что-то, отчего они стали казаться темнее, чем обычно — словно в них затаилась глубокая, застарелая боль.

— Проклятый? — повторяю я. — Ты считаешь это проклятием?

Он кривится.

— Если тебе не повезло и ты влюбился в человека, то да, это проклятие.

— Тот человек, которого ты потерял… — начинаю я.

— Она… это сейчас не имеет значения, — обрывает он. — Мы говорим о тебе, дорогая. Если ты влюбилась в этого Каллахана, не сопротивляйся. Рано или поздно он придет к тебе, если уже не пришел. Кто знает, может, именно ты станешь клеем, который соединит его две жизни. И если на это потребуется время — пусть так. У вас обоих впереди целая вечность.

Мы идем дальше по пляжу, удаляясь от дома, туман снова сгущается, когда мы приближаемся к скалистому выступу.

— Но у других этой вечности нет, — наконец произношу я. — Если за этими убийствами стоят Ивановы, они нанесут удар снова.

Он бросает на меня быстрый взгляд.

— Это проблема людей, а не наша.

— Бетти была моей подругой, — резко отвечаю я. — И когда убили мою подругу, это стало моей проблемой.

Уголок его рта дергается в подобии сочувствия.

— Пожалуй, я выразился неверно. Для нас это больше не проблема. Мне жаль, что они убили твою подругу. Но мы здесь ни при чем. Это их разборки, не наши.

— Но если это сделали Ивановы, то они — это мы. Они вампиры. Я знаю правила. Я знаю, что мы все их соблюдаем, чтобы не создавать проблем, чтобы держаться в тени и не привлекать к себе лишнего внимания. Но они явно нарушают правила. Они серийные убийцы. Они заставляют весь мир обратить на нас внимание. И ради чего? Ради чего всё это?

— У меня есть теория.

— Какая?

— Ивановы — древняя кровь, — задумчиво произносит он. — Русские дворяне, существующие еще с первой эпохи Скарде, скитавшиеся между мирами. Когда