Читать книгу - "Связанные кровью - Дж. А. Гуд"

class="p">Его губы растянулись в улыбке под тканью маски, и я задумалась, что нужно сделать девушке, чтобы ей настолько повезло и она увидела эту улыбку целиком.

— Я сейчас Меррика за вами пошлю! — крикнула Захра.

— Звучит страшнее большинства историй о Поминовении, которые я слышал, — сказал Нико, поднимаясь и увлекая меня за собой. Остро ощущая пристальный взгляд Захры, я отпустила его руку и направилась к дому.

Она смерила меня таким взглядом, что я впервые задумалась, насколько пугающей она может быть.

— Я всё задушила на корню, — сказала я.

Она хмыкнула.

— Красивый плащ.

Чёрт.

Я сняла его, стараясь не стряхнуть снег на пол, и протянула Нико, когда он вошёл следом за мной с мечом за спиной.

— Спасибо, — сказала я.

Он лишь кивнул в ответ.

— Никакого оружия, командир Вейшар, — заявила Кесса, уперев руки в бока.

И снова этот намёк на улыбку, только теперь ещё и с весёлыми морщинками у глаз.

— Да, мэм, — ответил он и оставил меч у двери.

— Спасибо. А теперь все берите по куску пирога и садитесь к огню, — распорядилась она.

Меррик и Тоббин оказались первыми в очереди, и оба теперь были в масках. Стоило догадаться, что Меррик в конце концов сдастся.

— Выглядишь нелепо, — поддразнила я его.

Он одарил меня милейшей улыбкой.

— Не переживай, для тебя мы тоже сделали.

— Прелесть, — сказала я.

Вскоре мы все собрались вокруг потрескивающего огня, а за окнами безмолвно падающий снег словно наблюдал за нами.

— Вот, Бринн, отдай эту Захре, — сказал Тоббин младшей сестре и протянул ей маску.

Бринн прошлёпала к Захре, едва не уронив свой кусок пирога, и вручила ей маску с совой.

— Мы выбрали её для тебя, потому что ты всё замечаешь, — объяснил Тоббин и посмотрел на Меррика, словно ожидая одобрения.

Он кивнул, отчего маска оленя качнулась.

— А мне эта досталась за мою мужественность.

Тоббин просиял.

— А я лис, потому что я хитрый!

Кесса рассмеялась и поцеловала его в макушку, прямо в рыжие волосы, за что получила недовольно сморщенный нос.

— Эта для Эрин, потому что она очень умная, — сказал Тоббин и передал маску Бринн, чтобы та её отнесла.

Эрин тихо поблагодарила его и, что удивительно, без всяких возражений надела маску чёрного ворона.

— А эта для Каэля, потому что он очень добрый, — продолжил Тоббин.

Каэль надел маску зайца и улыбнулся под ней.

— Спасибо, Тоббин, — сказал он.

— Эта для Нико, потому что он вожак стаи.

Бринн с застенчивой улыбкой отнесла Нико маску волка, и её щёки покраснели.

Он улыбнулся так широко, что глаза сощурились, и я подумала, что, возможно, всё-таки понятия не имею, что значит «задушить это на корню».

— А эта для Исы, потому что ты всегда выглядишь немножко грустной, — голос Тоббина стих.

Моё сердце рухнуло прямо в огонь и обратилось в пепел, когда Бринн принесла мне маску скорбокрыла. Белая, как кость, сова с длинными глазами в форме слезы, обведёнными чёрным. Говорили, что скорбокрыл хранит память об умерших. Он несёт свою судьбу в одиночестве, вечно скорбя.

Я смотрела на маску в своих руках и проводила пальцами по её глазам, а мои собственные защипало.

— А как же папа и я, Тоббин? — спросила Кесса.

Тоббин достал две последние маски: медведя для Ильи, потому что он защитник, и кроткого лебедя для Кессы. В этот момент я ощутила, как костяшки пальцев Нико успокаивающе скользнули по нашей связи. Стоило закрыть глаза, и я могла представить, как они скользят по моей щеке, стирая непрошеную слезу, которую мне не удалось сдержать, но которую скрывала маска.

— Так. А теперь все откусите по кусочку пирога.

Я хорошо знала эту традицию, потому что видела, как её соблюдает Эларин, хотя сама никогда не участвовала. Первый кусочек всегда съедали в память о том, по кому скучали сильнее всего. Насыщенный тёмный пирог готовили с толчёным древесным углём и сладким корнем, а сверху покрывали густой багровой глазурью из кровоягод — горьких ягод, после которых язык всегда становился красным. Считалось, что горечь отдаёт дань скорби, а сладость символизирует выживание.

Не желая обидеть Кессу, которая заслуживала всяческого уважения, я откусила кусочек. Горечь и сладость боролись за первенство на языке. Вокруг меня все, даже Нико, закрыли глаза, погружаясь в воспоминания. Я сделала то же самое, но ни имени, ни лица перед глазами не возникло. Мёртвые оставались мёртвыми, и мне не нужна была истончённая Завеса, чтобы это понять.

— Так, одна история, а потом, как доедите пирог, вам двоим пора спать, — сказала Кесса.

Тоббин заныл, а Бринн тем временем запустила в пирог всю ладонь и затолкала его в рот. Лицо у неё перепачкалось шоколадом и красной глазурью.

— Я знаю одну историю, — сказала Эрин, обхватив длинными пальцами кружку с сидром к пепельному пирогу.

Дети придвинулись ближе: Бринн свернулась калачиком рядом с Захрой, а Тоббин подался вперёд, широко распахнув глаза под маской лиса. Даже Меррик притих.

— Жил когда-то мальчик, который больше всего на свете мечтал обрести связь. Он тренировался усерднее всех и следовал Кодексу слово в слово. Но когда настал день его Связывания, к нему никто не протянул руку. Никто его не выбрал. Он остался без нитей. Один.

В ту ночь, пока остальные праздновали, он забрёл на окраину деревни — туда, где во время Поминовения Завеса становится тоньше всего. Он зажёг свечу. И прошептал имя, которое прежде встречал лишь в легендах.

Ньяри.

И Ньяри ответила.

К нему явилась тень, бледная и невесомая, и предложила нить. «Не от человека, — сказала она, — а от древних богов. Тех, кто никогда не уходил, а лишь уснул». Нить была прекрасна — серебряная с красным, словно кровь в лунном свете. И мальчик привязал её к своей Метке Уз. Теперь он больше не был один.

С того дня он обрёл огромную силу. Он слышал плач раненых на другом конце долины. Чувствовал вкус лжи на языке, когда люди лгали. Учителя называли это даром.

Но каждый год, в Ночь Поминовения, нить затягивалась всё туже.

Сначала вокруг запястья. Потом вокруг горла.

Он не мог её снять. Она не давала ему спать. А вскоре начала шептать ему уже не слова утешения, а слова голода. Ей хотелось большего. Ей хотелось других.

В последнюю ночь жители деревни нашли его стоящим среди фонарей. Нить обвивала его глаза словно повязка, а он улыбался.

Он связал себя с чем-то более древним, чем сама смерть.

А от смерти, дети, очень трудно отвязаться.

Эрин сделала долгий глоток, оставив потрескивающему